ЗА МИНЕРАЛАМИ ПО ЮГУ СССР глава 1

ГЛАВА I

После удачной поездки на Урал во время зимних каникул, у нас родилась идея пополнить наш институтский минералогический музей красивыми друзовыми образцами из действующих месторождений СССР. По опыту мы знали, что есть две большие разницы, в каком статусе ты посещаешь действующий рудник. Одно дело ты приехал, как любитель (пусть даже студент - геолог). Другое дело, если ты приехал как официальное лицо, выполняющее ответственное задание по сбору образцов для музея. Официальное лицо должно отчитаться о проделанной работе, показать её результат. То есть, привести образцы минералов, которые можно было бы поставить в музейную витрину. Но найти и добыть такие образцы очень не просто. В этом сложном деле необходима помощь местных геологов. Они работают на этом месторождении, знают, где (в какой шахте, штольне и карьере) можно отыскать красивый друзовый материал. Помогут добыть его, дадут транспорт для отправки образцов в Москву.

Чтобы совершить официальную поездку на действующий рудник, надо получить туда командировку от институтского научно-исследовательского сектора (НИС), добиться разрешения на посещение данных месторождений, оформить кучу бумаг, заготовить сопроводительные письма за подписью руководства института, заверить их в Министерстве Геологии СССР. Кроме этого, необходимо подробно ознакомиться с геологией каждого из исследуемых месторождений (чтобы не выглядеть профаном при общении с местными геологами). Все эти подготовительные работы требуют огромных хлопот и много времени. Рядовому студенту второго курса устроиться на работу в НИС на время летних каникул просто невозможно. Но мы были не рядовые, а активные студенты. Мы были руководителями школьных геологических кружков, писали научные статьи, которые иногда печатались в журнале «Геологический вестник». Наши статьи проходили лицензирование руководителями НИС. Поэтому нас там знали и могли помочь в наших организационных хлопотах.

Активных организаторов поездки по месторождениям СССР было 8 человек. Трое студентов МГРИ (в том числе я) и шестеро студентов Геологического факультета МГУ (мои школьные друзья). Планировалось совершить три маршрута тремя независимыми друг от друга группами. Один маршрут по месторождениям Урала, второй по Кольскому полуострову и третий (самый длинный) по югу СССР. Эти экспедиции предполагалось осуществить под руководством НИС и все расходы на них провести за счёт научно-исследовательских секторов МГРИ и МГУ.

Выбить деньги на эти студенческие поездки, даже по тем временам, задача чрезвычайно трудная. Тем более на поездку по югу СССР через всю страну. Сами работники НИС, имеющие плановое финансирование из бюджета Министерства Геологии, каждый год с трудом получают деньги на свои летние полевые работы. А тут мы, студенты, тоже хотим претендовать на бюджет. Но нет преград для отчаянных. Наша поездка на Урал принесла нам расположение работников минералогических музеев МГРИ и МГУ. Их коллекции пополнились великолепными друзами голубых топазов, морионов и полевых шпатов, привезённых нами из копей Ахматовской и Мурзинки. Эти прозрачные голубые кристаллы топазов размером до 2 сантиметров сами по себе имели большую минералогическую ценность. А в друзах совместно с морионом, альбитом и лепидолитом – эта ценность увеличивалась до уникальности. Получить в дар такие экспонаты мечтает каждый минералогический музей. А если мы смогли привести в музей такие образцы, то велика вероятность, что из будущей поездки тоже привезём уникальные образцы. Тогда минералогические музеи только так и пополняли свои экспонаты. Обмен между музеями осуществлялся редко. Ну а о покупке минералов за рубежом в те времена никто даже помыслить не мог.

Итак, в феврале 1968 года мы приступили к составлению планов маршрутов, расчётов затрат и описанию минералогических особенностей исследуемых нами месторождений. Всё это мы изложили в нашей научной записке. Особо выделив то, что мы намеревались привести из этих поездок в музеи МГУ и МГРИ.

С этими записками мы знакомили руководителей НИС МГУ и МГРИ. Получили положительные письменные оценки. За нас стали ходатайствовать перед деканатом и ректоратом. Заведующий научно-исследовательским сектором МГРИ Дмитрий Николаевич Баштаков сам вызвался помочь нам в организации оформления разрешительной документации. Параллельно в МГУ тоже велись переговоры с заведующим кафедрой геологии и геохимии Академиком Владимиром Ивановичем Смирновым и другими влиятельными фигурами в геологии.

Наконец, устное разрешение на нашу поездку от больших начальников было получено, и мы приступили к детализации наших планов. Сама поездка намечалась на август - сентябрь 1968 года. После окончания крымской геологической практики. Студенческая практика должна была проходить в Крыму на полигоне МГРИ и МГУ в селе Прохладном после весенней сессии. Но у деканов наших факультетов было непременное требование к участникам экспедиции: успешно сдать сессию. Слово «успешно» было подчёркнуто в разрешительном письме заведующему научно-исследовательским сектором. В НИС мы устраивались на работу на время экспедиции по месторождениям. Но «успешно» можно трактовать двояко. Без хвостов или на четыре и пять. И эта неопределённость нас радовала. Особенно меня. Теоретическую механику и сопромат я знал на твёрдую тройку и шансы получить четвёрку по этим предметам, были у меня невелики.

Второй семестр пролетел очень быстро. Каждодневная учёба в институте, работа в библиотеках и архивах, занятие геологией со школьниками, учебные поездки с ними по Подмосковью на известковые карьеры – всё шло своим чередом. Время летело стрелой. Настало время сдавать зачёты и экзамены. И когда все страхи экзаменационной сессии были позади, мы спешно стали заготавливать сопроводительные письма в Геологические Управления, директорам ГОК (Горно-обогатительных комбинатов) и начальникам ГРП (Геологоразведочных партий). Именные письма печатались на институтском и университетском бланке за подписью деканов: В.Н.Павлинова (МГРИ) и В.И.Смирнова (МГУ). Отдельные письма были от ректора МГУ Ивана Георгиевича Петровского. По тем временам наши бумаги были очень серьёзные и внушительные.

По самому длинному маршруту по югу СССР собирались ехать Мишка Назаров, Андрей Екимов и я. Мы с самого детства знали друг друга и были, как говорится: не разлей вода.

Фото № 1 Я на геологической практике в Крыму. Июль 1968 года.

Наступило время геологической практики. Тогда студенты второго курса Геологического факультета МГУ и Геологоразведочного факультета МГРИ проходили учебную практику в Крыму под Бахчисараем возле села Прохладное. Там размещались так называемые полигоны для занятий студентов. Студенты МГРИ (где я учился) жили в палаточном городке. Обстановка жизни была приближена к экспедиционной. Студенты МГУ жили в более комфортабельных условиях: в финских домиках с туалетом и душем. Оба полигона располагались рядом. Занятия со студентами проводили наши институтские преподаватели. Лекций очень было мало. Но зато с утра до вечера нас водили в геологические маршруты. Учили, как описывать обнажения, как «отбивать» геологические границы различных геологических свит, наносить их на карту, вычерчивать разрезы, отбирать образцы, вести рабочие дневники, как делать зарисовки. Учили упорно, последовательно и очень умело. Вся эта наука скоро пригодится нам на производственной практике после окончания третьего курса, да и в дальнейшей геологической жизни.

Наша практика подходила к концу. И тут выясняется, что наш экспедиционный маршрутный график меняется. Миша Назаров вообще не может поехать в нашу экспедицию по семейным обстоятельствам. А ведь он был основным организатором всей этой затеи. Он детально разрабатывал маршрут всей экспедиции. И теперь вместо него в нашу группу попал Володя Горбунов – сокурсник Миши Назарова. Замена, скажем, не равнозначная.

Но список исследуемых объектов остался прежним. Мы должны были побывать на 12 месторождениях. Из них на 8 действующих рудниках. Маршрут начинался из города Тбилиси, где жил наш сокурсник Володя Ярошевич. Он не собирался с нами в экспедицию, но захотел посетить одно месторождение Архыз, которое находилось недалеко от его родного города. Из Архыза наша группа должна была переехать в Баку. На пароме пересечь Каспийское море и из Баку попасть в Красноводск. Далее наш маршрут проходил по следующим населённым пунктам: Ашхабад, Дарваза, Нукус, Султановый Уездаг, Ургенч, Бухара, Лянгар, Самарканд, Коканд, Джамбул. Далее: Караганда, Агадырь, Акча-Тау. Затем мы отправлялись в Восточную Сибирь, минуя месторождения Восточного Казахстана. Из Иркутска мы должны были отправиться на Слюдянские месторождения. Затем из Слюдянки на пассажирском поезде добраться до Читы. И в Забайкалье посетить известнейшие месторождения в районе посёлка Кличка. Затем добраться до месторождения Шерлова гора. Там поработать три-четыре дня и возвращаться домой в Москву. Длина намеченного маршрута более 22000 километров. Время на него отводилось очень мало – всего 45 дней. Когда утверждался наш маршрут в НИСе, никто не верил, что за полтора месяца модно посетить 12 месторождений, разбросанных на такой огромной территории. Но мы стояли на своём, и график маршрута не был изменён.

Теперь мы столкнулись с первой нестыковкой наших планов с реальностью. Ведущий член нашей группы не может с нами ехать. И ещё одно непредвиденное обстоятельство возникало у нас. Продолжительность геологической практики у студентов МГРИ была больше, чем у студентов МГУ на неделю. Поэтому я не мог вместе со своими товарищами поехать в Тбилиси и Архыз. Вместо меня в Архыз поехал Володя Ярошевич.

Я вынужден был из Симферополя поехать сразу в Баку и там встретиться с членами нашей экспедиционной группы: Андреем Екимовым и Володей Горбуновым.

Как известно, в период отпусков с билетами на поезд всегда «напряжёнка». Тогда же, в советские времена, хотя поезда ходили очень часто, но и народ перемещался по просторам родины без устали и на большие расстояния. Поэтому билеты надо покупать заранее, лучше за месяц вперёд. Так мы и сделали. Отстояв огромную очередь (в течение суток) вся наша студенческая орава купила себе билеты, кто куда. Одни после практики ехали домой, другие, как мы, отправлялись в экспедицию.

Таким образом, 24 июля я купил себе из Симферополя до Баку билет в общем вагоне (деньги надо экономить). Стоимость билета в плацкартном вагоне составляла 16 руб. 50 коп, да еще 1р.стоила постель. Билет в общем вагоне был намного дешевле 12 руб. 50 коп. Да и никакого тебе постельного белья не надо покупать. Условия поездки, конечно, совсем не комфортные: столько народа в вагон набивается, что сидишь и то с трудом, и лечь, даже на третью полку, невозможно: мешочники со своим товаром занимают всё пространство. Ехать до Баку всего сутки, и я решил перетерпеть все неудобства, дабы сэкономить пятёрку. В те памятные времена 5 рублей для студента были большими деньгами. На них можно 5 суток хорошо питаться в столовой два раза в день.

Первый аванс на нашу поездку мы должны были получить на главпочтамте в Баку. Мы получали, так называемые, «полевые» и деньги на отправку образцов в Москву. Официально мы с 12 августа 1968 года числились рабочими в экспедиции от НИС МГРИ и МГУ. Минимальная ставка рабочего в экспедиции 60 рублей в месяц. На эту зарплату ежемесячно шли надбавки: 40% полевое довольствие, районный коэффициент (50% от зарплаты), безводные надбавки (в пустыне 20%). Таким образом, наша месячная зарплата возрастала до 120 рублей. А это по тем временам было очень неплохо. Кроме этого: все расходы на транспорт нам оплачивали после сдачи в бухгалтерию индивидуального авансового отчёта. Мы должны были сдать в бухгалтерию все имеющиеся у нас билеты на поезда, автобусы, паромы, самолёты и так далее. Во время экспедиции мы сами расплачиваемся за транспорт. В Москве эти деньги нам возвращают. Конечно, никто не будет докапываться на каком транспорте мы ездили и куда. Главное предоставить билет, и написать из какого пункта, куда мы ехали. Раньше цены на билеты были стабильные, и на каждом билете стояла их цена. Главное, чтобы билеты соответствовали маршруту передвижения. Но тут у всех «полевиков» возникала возможность немножко заработать. Поехать в общем вагоне, заплатив (как я) 12 руб. 50 коп. И, приехав на место назначения, попросить у какого-либо доброго пассажира из соседнего вагона его плацкартный билет (за 17 рублей). На билетах тогда не писали фамилии. К авансовому отчёту прикладывается плацкартный билет, взятый в соседнем вагоне. Вот тебе 5 рублей прибавка к зарплате. Можно набрать автобусных билетов (попросить у приехавших пассажиров на автостанции). Самому же добраться до места назначения на попутках. Все эти маленькие хитрости познаются со временем. Государство нас, граждан, обдирает, как липку. Можем же и мы воспользоваться случаем.

Пока же после геологической практики получили свою студенческую стипендию в 35 рублей и 21 рубль полевых за полтора месяца геологической практики. Время пребывания на практике нам зачли, как полевые работы. Вот все мои финансы к началу нашей экспедиции. Для студента 56 рублей – это целое состояние. Правда, 13 рублей пришлось отдать за билет до Баку.

12 августа студенты МГРИ защищали свои отчёты по практическим работам, получили стипендию и отпраздновали окончание второго курса института. У некоторых празднование затянулось на несколько дней из-за поездки на Карадаг.

Мой поезд №88 отходил из Симферополя 14 августа ночью. Поэтому я не мог поехать со своей группой на море. Мы бурно отметили окончание семестра у себя в палатке, и 14 утром я отправился в Симферополь.

К этому времени мои товарищи по маршруту уже неделю, работали на Кавказе в Архызе. Там месторождение технических агатов. Но изредка на месторождении попадаются и поделочные и даже ювелирные агаты. Мы планировали набрать килограммов 50 – 70 целых (не битых) агатов. В Москве их распилить и передать в музей. Связи с ребятами у меня не было. Мы договорились, что они напишут мне письмо на главпочтамт в город Баку. Наша встреча с Екимовым и Горбуновым предварительно планировалась 15 или 16 августа вечером возле железнодорожного вокзала. Они должны были приехать поездом из Тбилиси.

Мой поезд из Симферополя отправлялся в 23 часа местного времени. В общем вагоне не то, что лечь, сесть можно было с трудом. Ещё на вокзале я посмотрел маршрут движения поезда № 88. Из Симферополя он ехал через Джанкой в Керчь II, там состав поезда загоняли на паромную переправу. На пароме поезд пересекал Керченский пролив и выгружался на Таманском полуострове. Там на станции Крым состав поезда сортировали, и дальше часть состава уже под другим номером ехала на Черноморское побережье, а другая часть через Северный Кавказ отправлялась в Баку.

В Керчи в наш общий вагон подсело ещё с десятка два пассажиров. Они стояли в проходе. Было очень душно, хотя все окна были открыты. Погрузка поезда на паром продолжалась не менее часа. Вагон гоняли то туда, то сюда. Эта тряска в переполненном вагоне порядком надоела. Наконец, погрузка закончилась и паром отчалил. Очень хотелось посмотреть в окно на Азовское море, но темень кругом была кромешная. Ничего не видно. Только ощущалось лёгкое покачивание парома на волнах. Длина пролива всего 5 километров. Никто даже не заметил, как мы пересекли Азовское море.

На другом берегу, на Таманском полуострове, состав тоже долго убирали с парома. Но зато на станции Крым огромное количество мешочников вышло из нашего вагона. Мне удалось забраться на третью полку и заснуть.

Проснулся я от сильного толчка в спину. Недовольно повернувшись на другой бок, я увидел с высоты третьей полки, что весь вагон заполнен людьми, в основном кавказкой национальности. Один из кавказцев пытался закинуть на меня свой огромный баул. Этот кавказец смотрел на меня негодующими глазами и говорил:

«Послушай, нам багаж надо положить, а ты там сам лежишь».

Мне пришлось слезть вниз. Все места на сиденьях были заняты. Даже в проходе у ног пассажиров громоздились большие бесформенные мешки, огромные сумки, набитые продуктами и вещами с рынка.

Я стоял между тюков в проходе. Кавказец всё пытался забросить на третью полку свои огромные мешки. Я стал помогать ему. Когда мешки были уложены на третью полку, «купе» стало просторнее. Место кавказца никто не занял, пока мы с ним закидывали вверх его багаж. Теперь этот кавказец смотрел на меня приветливо:

«Слушай, друг» - говорил он мне – «Я думал там пьяный лежит, а это ты. Садись рядом. Так граждане, подвинемся немного – дадим место хорошему человеку» - обратился он к пассажирам, плотно сидевшим на нижней полке.

Народ подвинулся, и мы вместе кавказцем сели на сидение. Было так тесно, что трудно было пошевельнуться.

Я спросил, что это за станция? Мне сказали – это Краснодар. Из приоткрытого окна доносилось вокзальное многоголосие. Народ с чемоданами, баулами и простыми деревенскими джутовыми мешками всё входил в вагон и толпился в проходах. Наконец, поезд тронулся, и мы поехали дальше. За окнами поплыли привокзальные постройки, кирпичные домишки местных жителей с аккуратными садиками, обвитыми лозами винограда.

Я прикинул по времени, сколько мне удалось поспать. Если от Керчи до Краснодара где-то 250 километров, то я проспал часа 4. Неплохо. Всё бы хорошо, но мучила жажда, и хотелось есть. Мой рюкзак остался на верхней полке, и достать его не было никакой возможности. Пришлось потерпеть.

Только после Невинномысска народа в поезде поубавилось. В Минводах вышли курортники с чемоданами. Но в нашем общем вагоне таких пассажиров не было. Наш простой народ с мешками выходил всё больше на мелких станциях и маленьких городишках. Во Владикавказе вышел и мой новый знакомый - кавказец. Поезд опустел. Мне удалось достать сверху мой рюкзак и, наконец, позавтракать спустя 10 часов после того, как меня разбудили в Краснодаре.

Я с удовольствием поел рыбных консервов с серым хлебом и запил всё это двумя кружками тёплой воды. Проводница так и не стала кипятить чай. Поэтому вода в титане была тёплой, и чай нельзя было заварить. После трапезы я залез на третью полку и тут же заснул.

Пять часов я спал крепким богатырским сном. В Чечне в ночное время народ, наверное, сидит дома, поэтому поезд ехал здесь полупустой. Но зато днём в Махачкале мешочники опять заполнили весь вагон битком. Пообедать мне так и не удалось. Семь часов ехали вдоль моря, изредка любуясь его красотами и изнывая от жары. Изредка - потому, что железная дорога редко где подходит к побережью.

В Баку поезд приехал поздно вечером 15 августа. Вокзальные часы показывали 21 час местного времени. Разница с московским временем плюс один час. Спешить мне было некуда. Я достал из рюкзака последнюю баночку рыбных консервов и пристроился на узкой скамеечке в зале ожидания. Народ подходил, но свободных мест ещё было много. Этим я и воспользовался. Достал остатки хлеба. Вскрыл баночку и с аппетитом поужинал. Пока я занимался трапезой, народ заполнил весь зал ожидания до отказа. Хорошо, что я не ушёл сдавать вещи в камеру хранения – пришлось бы сидеть на полу. Все скамейки были бы заняты.

Просидев некоторое время в переполненном зале ожидания, я достал из кармана рюкзака чистенький полевой дневник и начал записывать шариковой ручкой всё, что случилось за эти три дня. Вести дневники у меня уже вошло в привычку, хотя был ещё только студент второго курса МГРИ. Эта привычка останется со мной всю мою экспедиционную жизнь. Почти каждый день во всех геологических экспедициях я буду вести два дневника: один рабочий каждодневный с описаниями маршрутов (так требует моя специальность). Рабочий полевой дневник прикладывается к отчёту об экспедиции. Второй дневник я вёл для себя, с описанием всего того, что со мной происходило. В данном случае я начал свой очередной личный дневник. На титульном листе дневника я поставил № 3 и дату начала записей: 13.08. 1968 года. Номер три потому, что предыдущие два дневника я написал в Таджикистане и на Урале. Хочу отметить, что к концу моей геологической карьеры у меня накопится полный чемодан таких дневников. Их содержание теперь становится темой для моих рассказов.

В дневнике я написал, как я сел на поезд № 88 и приехал в Баку. Написал без всяких подробностей. Пока я писал, в зал ожидания вошёл милицейский патруль. Они стали проверять у всех пассажиров документы и билеты на поезд. У кого билетов не было, тех выводили из здания вокзала. Судя по тому, сколько человек занималось проверкой документов и билетов, можно было подумать, что в Баку появилась большая банда преступников. Милиционеров было не меньше двух десятков. Четверо стояли у дверей и не пускали в вокзал тех, кого оттуда выдворяли.

Дошла очередь и до меня. Я показал свой паспорт и билет, который я взял у гражданина, ехавшего в плацкартном вагоне из Симферополя. Младший лейтенант посмотрел мой паспорт. Затем внимательно всмотрелся в моё лицо и спросил:

«А что в Москве не сидится? Зачем к нам пожаловали?»

Я объяснил, что геолог и еду в командировку. Он посмотрел билет и сказал:

«Ваш поезд два часа назад прибыл, а здесь зал ожидания и поэтому должны находиться только те, кто ждёт отхода своего поезда».

Я сказал, что в такой поздний час я не попаду в гостиницу. Лейтенант продолжал, молча стоять возле меня. Тогда его напарник - прапорщик сказал ему тихо что-то на азербайджанском языке, и лейтенант пошёл дальше, оставив меня в покое. На соседней скамейке тоже сидел гражданин, у которого не было билета на отходящий поезд. После нескольких пререканий на местном языке, гражданин полез в свой карман, достал рубль и подал его милиционеру. Лейтенант сунул рубль в свою полевую сумку, и патруль пошёл к следующей скамейке. Это был повседневный рейд милицейского патруля. Я подумал, что за один такой рейд по вокзалу азербайджанские «менты» соберут не меньше двух сотен рублей. Коррупция здесь, и правда, на высоком уровне. Со мной они не захотели связываться из-за того, что я из Москвы и командировочный. Но, если и завтра придётся ночевать, надо менять место ночёвки.

В гуле вокзальных голосов мне всё-таки удалось немного подремать. В восемь утра местного времени железнодорожный вокзал открывался для всех посетителей. Многолюдная толпа ринулась к кассам дальнего следования, сметая всё на своём ходу. Тут уж не до сна. Я пошёл в камеру хранения сдавать свой рюкзак. За сутки хранения с меня взяли 15 копеек. Это обычная цена по тем временам.

Фото № 2. Я на смотровой площадке возле памятника Кирову.

Баку 16 августа 1968 года.

Освободившись от вещей, я решил съездить на главпочтамт и узнать, нет ли каких-нибудь сведений от моих товарищей по экспедиции. Они обещали мне написать до востребования, как у них дела в Архызе и когда они приедут из Тбилиси в Баку.

У местных жителей я узнал, как добраться до главпочтамта и заодно поинтересовался, какими достопримечательностями можно полюбоваться в городе Баку. Мне рассказали, как доехать до главпочтамта и посоветовали посетить старый город, погулять по набережной, скверу «Бакы совети» и парку имени Кирова. На вопрос, где можно недорого и хорошо поесть, мне никто не дал вразумительного ответа. Со столовыми в городе Баку тяжеловато. Их мало и они все дорогие. Народ питается дома. В здании пригородного железнодорожного вокзала есть буфет. Там можно перекусить. Но никто не знает, какие там цены. После разговора с местными жителями, стало понятно, что перекусить можно и в чайхане, которых только на базаре штук десять. Но в чайхану мне не хотелось идти. Поэтому для начала я пошёл в буфет пригородного вокзала. Буфет находился на втором этаже большого современного здания. В буфете ни одного человека. Продают какие-то бутерброды, яичницу и какие-то соки. Я посмотрел на ценники и понял, что мне здесь делать нечего.

От вокзала на метро я добрался до центра города. Полюбовался огромным зданием Дома Правительства на площади Ленина. Посреди которой стоит памятник Ленину с простёртой рукой. Другой рукой Ленин держится за какую-то тумбу, как бы боясь упасть. В лике самого Ленина явно просматривается азиатская внешность.

Здесь же неподалёку расположено большое здание главпочтамта. На моё имя пришёл денежный перевод в размере 20 рублей. Это мой аванс из бухгалтерии НИС МГРИ. Следующий аванс меня будет ждать на главпочтамте города Караганда. Так мы договаривались ещё в Москве. Никаких весточек от своих ребят я не получил. Поэтому вечером мне придётся быть у здания железнодорожного вокзала встречать поезд из Тбилиси. На нём могут приехать ребята.

День был пасмурный и ветреный. Гулять по городу на голодный желудок не очень хотелось. Поэтому я поехал на метро из центра города к Морскому вокзалу в надежде там найти какую-нибудь дешевенькую столовую. Бакинское метро тогда только строилось. От конечной станции метро до Морского вокзала надо было идти пешком.

Я вышел из метро и спросил, как дойти до Морского вокзала. Мне показали дорогу, и я пошёл по ней по какой-то узкой старой улочке. Прошёл через сквер и шёл мимо каких-то гаражей и высокой каменной стены. Где-то впереди был включен громкоговоритель. Раньше на столбах были развешаны такие динамики. Из него доносилась азиатская музыка и популярные местные азербайджанские песни. Проходя мимо гаражей, я заметил вывеску на русском языке: «Столовая». Эта столовая находилась на территории гаражей и была для рабочих. Я робко вошёл внутрь. Там играла та же музыка, что и на улице. Заунывный голос (не то женский, не то мужской) под музыку на одной ноте, исполнял песни. Для меня, как человека, не понимавшего тюркского языка, все эти песни были похожи друг на друга.

Столовая была открыта и полна рабочего люда. Я встал в очередь, предварительно посмотрев меню. Обед из трёх блюд стоил 60 копеек. Вполне сносно. Люди подходили к раздаче и говорили, что им надо поесть. Дородная женщина русского обличия насыпала и разливала работягам обед по тарелкам. Они ставили на подносы полные тарелки с едой и проходили к кассе. Я обратил внимание, что гарнира рабочим насыпают очень много. Удивлялся, отчего это? Когда я уже вплотную приблизился к раздаче, то услышал, как рабочие (в основном русские ребята) просят, чтобы им дали второе с двойным гарниром. Глядя на них, я тоже попросил котлету с двойным гарниром. Раздатчица посмотрела на моё поросшее щетиной лицо и спросила, мол, что я из дальнего рейса прикатил, побриться не успел. С этими словами она положила мне большую котлету и от души сыпанула два половника варёных макарон. Огромная гора из них, еле помещалась на большой тарелке. На моём подносе была тарелка с супом, котлета с двойным гарниром и стакан компота. За всё это я заплатил всего 63 копейки. И это мне очень понравилось. Вот сюда надо ходить обедать. Здесь даже хлеб был бесплатный.

Пообедав, почувствовал себя совсем другим человеком. Теперь мне захотелось посмотреть достопримечательности города Баку. Я дошёл до Морского вокзала. Посмотрел расписания движения парома из Баку в Красноводск. Паром делал всего один рейс в день. Отправлялся вечером и через 14 часов прибывал в Красноводск. Расстояние между Баку и Красноводском 280 километров. Но мне не понравилось другое. Прямо на стене, рядом с кассами висело большое объявление: «Паромное сообщение с Красноводском временно прекращено».

Кассы, продававшие билеты на паром, были закрыты. Но возле них суетились толпы недовольных людей. Они ругались на своём языке, кому-то что-то говорили. Большинство из этих людей были одеты в стёганые халаты и в больших меховых шапках на головах. Я был несколько удивлён такой их тёплой одеждой. Подойдя к кассам, я спросил у одного с виду русского гражданина, мол, почему паром не работает. Он мне сказал, что только сейчас прекратили продавать билеты на паром из-за шторма. Гражданин мне объяснил, что ночью ожидается шторм в 9 баллов и сколько он продлится- не известно. Два месяца назад море штормило целую неделю и здесь скопилось столько народу, что пустили сразу три парома. Что будет сейчас, непонятно. Все спешат домой. У простых дехкан нет денег на гостиницу. Где им ночевать?

Я подумал, что если ребята приедут из Тбилиси, а шторм ещё не закончится? Что тогда нам делать? За несколько дней здесь скопится столько народа, что в здание вокзала не войдёшь. Но сейчас я ничего не мог изменить. Поэтому, пока ещё не начался сильный дождь и ветер, сопровождавший шторм, я решил пройти к старому городу и осмотреть его.

Я пошёл по набережной в сторону старого города. Первое, что я увидел, идя по набережной, это был огромный памятник Кирову, стоявший на высоком холме. Сначала я издалека не мог понять, кому воздвигнут этот гигантский монумент. Но, подойдя ближе, я догадался, что человек в сапогах и гимнастёрке напоминает Кирова. К памятнику поднималась высокая лестница. Я поднялся по ней и попал в «Нагорный парк». Здесь на смотровой площадке на высоком пьедестале, облицованным рыжим кварцитом, и стоял памятник Кирову. С высоко поднятой вверх рукой, фигура Сергея Мироновича Кирова, как- бы парила над городом Баку. Отсюда весь город и море были, как на ладони. Море уже слегка пенилось небольшими бурунами. Маленькие судёнышки, стоявшие на якоре, колыхались на волнах. Горизонт с востока был затянут тучами. Но на западе небо было ещё чистое. Сквозь дымку виднелись очертания Кавказских гор. Ветер шумел, раскачивая кроны деревьев, посаженных вдоль парковых аллей. Находиться на горе становилось неуютно. Поэтому я подошёл к памятнику, чтобы осмотреть его и после спускаться к старому городу, который начинался от высокой Девичьей башни. Я обошёл памятник со всех сторон и прочитал все таблички над чугунным барельефом, обрамляющим постамент.

Из текста на табличках я понял, что памятник Кирову был выполнен скульптором П.В.Сабсай в 1939 году и поставлен здесь в пятую годовщину трагической смерти Сергея Мироновича – пламенного борца за наше светлое коммунистическое будущее. Лично мне этот памятник очень понравился. Портретное сходство с Кировым здесь налицо. Памятник поставлен очень выигрышно: на самой высокой точке города. Было необычно, что здесь стоит памятник Кирову, а не Ленину. Но таково было веление тогдашнего Отца Народов- Сталина. Мне очень жаль, что все выдающиеся памятники той эпохи были снесены в 1991 году. Стоило развалиться СССР, как новые «царьки» стали сносить всё, что было до них и на эти же постаменты ставить памятники себе. Теперь не увидишь ни памятников Ленину, ни Кирову, ни 26 Бакинским комиссарам, нет памятников Революции и их деятелям. А ведь эти памятники это не только история, но произведения искусства.

Я спустился к набережной и пошёл в старый город. Меня удивила своей своеобразной красотой Девичья башня, возвышающаяся над одряхлевшими постройками старого города. Башня «Гыз Галасы» (так она называется на местном языке) построена в XII веке и вся её история загадочна и до сих пор непонятна. Одни историки считают, что Девичья башня построена в оборонительных целях, как крепость в стенах старого города. Но сама конструкция башни, отсутствие в ней площадок для стрельбы и многие другие особенности, говорят о том, что башня предназначалась для других целей. Сильнейшая закопчёность внутри свидетельствует о том, что она служила маяком. Есть косвенные свидетельства, что ещё в XIV веке она использовалась, как маяк. Причём огонь в ней горел на трёх уровнях и разного цвета. Из узких окошек свет направлялся в три стороны. В XIX веке башня использовалась только, как маяк. Но почему башня названа Девичьей, тоже есть разные толкования. Одни историки говорят, что слово Девичья, то есть девственная, означает только, то, что эта башня никогда не была взята боем. Другая, более правдивая история связана с девичьей честью. Легенда гласит о том, что в 450 году Сасанидский правитель Иездигерд возродил древний зароастрийский обычай, разрешавший жениться на своих ближайших родственниках. У этого правителя умерла жена, и он хотел жениться на своей родной дочери. Дочь возненавидела своего отца и отвергала его домогательства. Не желая своего осквернения, она бросилась с 28 метровой башни в море. В честь этой девушки башню назвали «Девичья». Легенда трагическая, но красивая. Теперь облик этой Девичьей башни является символом города Баку. И другое интересно, что ещё в XIX веке под стенами башни плескалось море. Сейчас море отошло более чем на 300 метров от башни. Значит, Каспийское море мелеет.

От Девичьей башни, которая была закрыта на большой замок, я пошёл внутрь старого города. Узкие улочки, полуразрушенные средневековые дома с башенками, руины старинных мечетей, обветшалые постройки, в которых жили и до сих пор живут горожане. Вот, что я увидел в старом городе. Но среди этого средневекового запустения я увидел прекрасно отреставрированный комплекс зданий - дворец Шарваншахов. С 1964 года здесь музей истории. На моё счастье музей был открыт. Была пятница, и посетителей было мало. Стоимость билета для студентов и школьников 50 копеек. Вполне сносная. Я достал из кармана свой студенческий и предъявил на кассе.

Я прошел на территорию музея и очутился в сказке. Дворцовый комплекс поразил меня своей красотой и величавостью. О красоте каждого сооружения дворца можно писать очень долго. Перечислю лишь то, что меня поразило своей необыкновенной красотой. Сам дворец Ширваншахов, их усыпальница, ротонда Диван-Хане с тончайшей росписью по камню в виде сталактитов под куполом. Необычайно красивая дворцовая мечеть, построенная в 1441 году с минаретом. Мавзолей придворного учёного Сейида Яхья Бакуви тоже заслуживает особого внимания. Но, кроме этой необычайной красоты, я ознакомился с историей города Баку. Витрины с древними находками и пояснения к ним, возбудили моё любопытство. Я даже для себя сделал выписки в виде исторических справок.

Я никогда не интересовался историей народов Кавказа и впервые здесь кое-что узнал о ней. Кто только не населял эту землю. Киммерийцы, изгнанные скифами из прикаспийских степей в начале VII века до н. э. Мидийцы в VI веке до н. э. Персы, парфяне, сасаниды в III веке, ахемениды и даже албанцы. Предки тех самых албанцев, что живут сейчас в Европе. Кавказ был покорён римлянами. Через Дербентский проход издавна проходил «Великий шёлковый путь». Сам город Баку основан в 1192 году, когда после землетрясения столица Шарваншахов Шемахи была полностью разрушена. И город Баку стал их новой столицей. Здесь издавна добывали нефть. Но в 1231 году монголы уничтожили ханство Ширваншахов. Разорили, утопили в крови всю арабскую цивилизацию. Только через 150 лет на месте пожарищ стали появляться новые поселения. В начале XVI века на восточном Кавказе обживается династия Сефевидов, но уже через несколько десятков лет Османская Империя вторгается на восток Кавказа и покоряет его. Идёт непримиримая борьба Персии и Османской Империи за Кавказские земли. И только с 1813 года Россия начинает утверждаться на Кавказе.

Под большим впечатлением от увиденного в музее возвращался я на железнодорожный вокзал. Ветер усиливался. Того и гляди пойдёт дождь. Я шел в надежде встретить своих друзей. Вечером на вокзал приходил поезд из Тбилиси. Поезд пришёл с опозданием, но моих товарищей в нём не было. Теперь мне надо было найти место для ночёвки. Железнодорожный вокзал был забит до отказа. Да и рубль платить «ментам» мне не хотелось. Я пошёл на Морской вокзал. Может быть, там удастся нормально переночевать?

Но, так как паромная переправа не работала, а люди всё прибывали, то в здании вокзала творилось столпотворение. Дехкане, расстелив на полу свои коврики и тряпки, массово сидели и возлегали на них прямо посреди зала ожидания. Люди в халатах и меховых шапках кругом. Ступить некуда. Не найдя себе ни единого места, чтобы хоть сесть на полу, я отправился на площадь возле вокзала. Там у небольшого фонтанчика люди бродили, сидели на корточках или просто на асфальте. Я остановился возле фонтана. Осмотрелся. Народ вокруг меня был какой-то неряшливый. Многие одеты просто в лохмотья. Одна пьяная женщина с трясущимися руками всё просила у мордатого мужика «косячок дури». Я не понимал, чего она у него просит. Он же ругался на неё всякими матерными словами. Приглядевшись получше, я понял, что здесь притон наркоманов. Все жуют какую-то траву под названием «насвай» и курят «дурь». Я решил поскорей покинуть это место. Пошёл на скамейки в Приморский бульвар.

Здесь почти никого не было. Я мог спокойно лечь на любую скамейку. Но ветер не унимался, и я скоро сильно продрог. Надо идти в здание Морского вокзала и там хоть постоять где-то у стенки, если улечься не удастся.

Опять пошёл в переполненный Морской вокзал. Там всё было без перемен. Негде было даже встать. Но я как-то протиснулся к стеночке и встал. Возле меня тоже стояли люди. У наших ног лежали на полу бородатые аксакалы в меховых шапках. Если кто-то из лежащих отходил (что бывало крайне редко), то его место сразу же занимали. Я сначала стоял возле стены. Затем ноги мои устали, и я рукой опёрся о стену. Мой сосед немного подвинулся, дав мне схватиться за стену. Несколько позже я опёрся о стену спиной. Сосед сделал тоже. Он сказал мне что-то на местном языке. Я развёл руками, мол, не понимаю. Стоя, я начал дремать. Лежащий возле моих ног дехканин повернулся на другой бок, освободив сантиметров 15 места на полу. Я невольно сполз по стенке задом и сел на пол, поджав свои коленки к груди. Поза была неудобная, но я всё-таки сидел. Мой сосед тоже сполз на пол. Мы переглянулись. Усталость брала своё. Глаза сами собой закрывались. Общий вокзальный гул голосов убаюкивал. Незаметно для себя я отключился и заснул.

Утром, совершенно уставший от ночного бдения, я пошёл на железнодорожный вокзал. Там из камеры хранения взял куртку. В одной рубахе было прохладно. Ветер всё крепчал. Порою его порывы так гнули стволы вековых деревьев, что казалось, ещё немного и их вырвет с корнем из земли. Весь Приморский бульвар был усыпан сорванными с деревьев ветками. Хотя была суббота, но ни один человек не гулял по бульвару. Окны многих домов были закрыты ставнями. Подгоняемый порывами ветра, я быстро шёл по бульвару, перепрыгивая через кучи сломанных веток. Скоро я добрался до железнодорожного вокзала и окунулся в его многолюдье.

Взяв из камеры хранения куртку и носки, я начал искать, где можно пристроиться поспать. Но народ сновал повсюду. Ни на одной скамейке не было свободного места. Тогда я поехал на главпочтамт узнать, нет ли письма от ребят. Там меня ждала телеграмма. В ней сообщалось о завтрашнем приезде ребят. Они приезжают на дополнительном поезде, который прибывает утром 18 августа. Эта весть меня обрадовала, и в хорошем расположении духа я бродил по центру города среди современных домов и уютных сквериков. Здесь почти не чувствовалось грозного дыхания шторма. Ветер был, но не сильный. В садике «26 Бакинских комиссаров» среди высоких кустов стояли скамеечки. Одна из них находилась рядом с монументом безобразной формы, олицетворяющим то ли вход в счастливое коммунистическое завтра, то ли выход из ужасного буржуазного прошлого. Там, возле стен этого монумента был «затишок». Ветра здесь почти не было. И, самое главное, не было рядом ни единого человека. Воспользовавшись этим, я лёг на лавочку и тут же заснул глубоким и спокойным сном младенца.

Проспав часа три, я поехал на морской вокзал. Там уже народ записывался в очередь в кассу за билетами на паром. Администрация порта обещала первым рейсом на Красноводск пустить сразу два парома. Причём, будут продавать билеты и на палубу корабля. Паром «Советский Азербайджан» брал на борт 120 пассажиров. Теперь обещали продавать билеты на палубу, где дождь и ветер все 14 часов. Но зато это ещё 80 дополнительных мест.

Записавшись в очередь в кассу, я пошёл на набережную посмотреть на шторм. Настоящий шторм на море - должно быть захватывающее зрелище? Набережная встретила меня раскатистыми ударами волн о волнорезы и бетонные ограждения. Хоть город Баку и стоит в маленькой бухте, но море здесь ревело по-взрослому. Волны были не выше двух метров, но их гребни пенились и громоздились друг на друга. У волнорезов волны ломались и их осколки с грохотом перескакивали через парапет, заливая собой пешеходные дорожки и оставляя на асфальте радужку нефтяных разводов. Ярко-белая пена хлопьями валялась в траве и даже висела на листьях вечнозелёных кустарников, рассаженных вдоль прогулочных дорожек.

Вдоволь нагулявшись по пустынному Приморскому парку, я отправился в здание Морского вокзала. Как мне показалось, пассажиров в зале ожидания там не уменьшилось. Все скамейки, конечно, были заняты, но на полу были свободные места. Я приютился в уголочке за лестницей. Снял куртку, положил её на пол и сел на неё.

К вечеру обитатели вокзала стали укладываться на ночлег. Тут уж весь пол был занят. Чтобы сходить в туалет, необходимо было попросить соседа, лежащего возле меня, посмотреть за моим местом, чтобы его кто-либо не занял и куртку мою не забрали. Надо сказать, что туалет закрывали на ночь, а то бы и там народ устроил себе ночёвку.

Ранним воскресным утром 18 августа я пошёл на железнодорожный вокзал встречать своих товарищей. Поезд из Тбилиси прибыл по расписанию. Вместе с толпой встречающих я пошёл на перрон. Но, в каком вагоне ехали мои товарищи, я не знал. Поэтому остановился у первого вагона и пытался рассмотреть своих коллег в толпе приехавших пассажиров. Люди с чемоданами шли сплошным потоком. И вот я увидел четверых ребят с огромными рюкзаками. Они медленно шли среди толпы, озираясь по сторонам, видимо, ища меня. Я ожидал встретить двоих, а их было четверо. Когда ребята приблизились, я их узнал. Это были Андрей Екимов, Володя Горбунов, Валера Лисицын и Миша Борисов. Я с широкой улыбкой пошёл к ним навстречу. Ребята, увидев меня, остановились, загородив движение вперёд. Дружеские объятия продолжались очень недолго. Толпа подталкивала нас к выходу из вокзала. Только на вокзальной площади мы смогли поговорить.

Оказалось, что Валера Лисицын и Миша Борисов (наши приятели- студенты второго курса Геологического факультета МГУ) после практики поехали на Кавказ. Там они неделю отдыхали в горах в окрестностях Архыза. Затем встретились с Екимовым, Горбуновым и Ярошевичем. Вместе поехали в Тбилиси и три дня гостили в Тбилиси у Володьки Ярошевича. Теперь они хотели поехать на экскурсию в город Бухару. И после этого возвратиться домой в Москву. Таким образом, Лисицыну и Борисову надо было тоже покупать билеты на паром. То есть теперь мы становились попутчиками.

Когда я записывался в очередь за билетами на паром, то указал, что буду покупать три билета. Теперь надо было это исправить и написать, что билетов буду покупать пять. То есть нам надо ехать на Морской вокзал в билетную кассу. Но сначала ребята сдали свои вещи в камеру хранения на железнодорожном вокзале. На Морском вокзале камера хранения была переполнена и вещи от пассажиров не принимали.

Воскресный день только начинался, и нам хотелось как можно лучше использовать его светлое время. Валера и Миша желали осмотреть старый город. Я уже был в старом городе и звал ребят поехать посмотреть настоящее море. Здесь, в черте города, открытого моря практически нет. Бухту занимает огромный порт. Вода страшно грязная. Сплошной мазут. Ни искупаться, ни полюбоваться морскими просторами. Все местные жители ездят купаться на станцию Приморская. Это в 40 километрах от города. Там огромные песчаные пляжи и прекрасное чистое море. Горбунов и Екимов присоединились к моему предложению. Тем более шторм уже стихал. Море ещё волновалось, но не настолько, чтобы нельзя купаться. Зато поплавать в больших волнах нам казалось большим удовольствием. Валера Лисицын наоборот отговаривал нас купаться в шторм. Они с Мишей всё-таки хотели осмотреть достопримечательности города Баку. Но для начала надо было всё уладить с билетами на паром.

От железнодорожного вокзала до Морского вокзала идёт автобус-экспресс. Стоимость билета 10 копеек. В целях экономии времени поехали на автобусе. На морском вокзале я подошёл к кассам и у дежурного кассира попросил вписать в список под моей фамилией ещё двух пассажиров. Она к моей просьбе отнеслась весьма недовольно. Говорила мне, что если каждый пассажир будет дополнительно записывать несколько человек, то так никаких паромов не хватит, чтобы остальных нормальных людей перевести. Ну, всё же после долгих дебатов, Лисицын и Борисов были внесены в список. Дополнительно я узнал, что шторм уже стих до 7 баллов. И когда он стихнет до 5 баллов, из Красноводска в Баку пустят дополнительный паром. Велика вероятность, что завтра вечером откроят паромную переправу и из Баку отплывут сразу два парома. Таким образом, стало ясно, что сегодня парома не будет и можно не торчать на Морском вокзале, а с пользой для себя использовать свободное время. Так мы и сделали. Лисицын и Борисов пошли гулять по городу, а мы втроём опять поехали на железнодорожный вокзал к кассам Пригородного вокзала. Там купили три билета до станции Приморская. Цена билета 35 копеек. Без билетов на электричку сесть не удалось, так как на перрон пропускают только по билетам. Другого входа к электричкам нет. Всё продумано. Кругом двойная охрана.

До Приморской мы ехали в полупустой электричке. Несмотря на то, что был воскресный летний день. Всё дело в том, что в шторм народ на пляж не едет. Но у нас выбора не было. Завтра мы намеревались уезжать из Баку.

Как только вышли из электрички, то услышали грозный рокот моря. До него было не меньше 800 метров. От станции открывался чудесный вид на песчаные пляжи. Жёлтый песок и чёрное море всё в белых пятнах от бурунов. От безлюдной станции шла грунтовая дорога к берегу. По ней мы и пошли.

Пляж совершенно пустой. Наполовину залит водой, покрытой толстым слоем белой пены. Среди песчаных дюн одиноко возвышалось одноэтажное строение под черепичной крышей. Над которой развивался белый флаг с розовым крестом. Недалеко от этого строения среди воды и пены стояла вышка спасателей. Тропинка шла прямо к дому с флагом. Подойдя ближе, мы увидели ограждённый сеткой участок возле моря. Это и был пляж.

Там виднелись лавочки, на которые можно сложить свою одежду. Мы разделись и не торопясь пошли к воде. Море шумело так, что мы еле слышали друг друга. В сотне метров от берега волны были огромные, но разбившись о мелкое дно, ломались и частыми, пенящимися осколками с шумом наползали на пляж.

Несмотря на сильный порывистый ветер, было тепло. Море тоже было тёплое. Но вода мутная из-за большого количества песчаной взвеси, подхваченной со дна прибойной волной.

Мы медленно шли от берега, стараясь удержаться под хлёсткими ударами мелких волн. Но тут сквозь раскатистое буханье прибоя, мы услышали позади себя свисток. Повернувшись, мы заметили двух мужчин, что-то кричавших нам и отчаянно жестикулирующих руками. Стало понятно, что они требовали вернуться на берег.

Это были дежурные спасатели. Нам понятно объяснили, что пляж закрыт. В шторм здесь купаться запрещено. Если нам самим не жалко своей жизни, то можно купаться где угодно, только не на пляже. Спасатели не хотят за нас отвечать. На море пятибалльный шторм и волны могут нас потащить от берега. А там верная смерть.

Собрав свои вещи, мы покинули территорию пляжа и пошли вдоль берега, ища удобное местечко, чтобы там расположиться. Найдя подходящее место, мы разложили свои вещи, придавили их камешками, чтобы не унесло ветром и пошли купаться.

Волны действительно тащили нас от берега, но мы далеко не отплывали. Трудно было плыть среди высоких волн. Приходилось то взбираться на гребень волны, то подныривать под падающий на тебя её гребень. Такое купание большой радости не доставляло. Побарахтавшись в волнах минут сорок, мы порядком устали и поплыли к берегу. Это тоже было нелегко. Волны тащили нас назад в морскую пучину. Выбравшись на берег, мы ещё минут пять приходили в себя. Затем пошли вдоль берега к видневшимся вдали скалам.

Пенящиеся волны то наплывали, то уносились с шумом обратно в море, волоча за собой мелкий песок. И тут, на берегу среди белой морской пены, я увидел большую рыбину, бившуюся о песок. Она изгибалась всем телом, пытаясь выпрыгнуть из большой лужицы, куда её затащило волной.

Я попытался схватить её за жабры, но она открыла здоровенный рот полный зубов, заставив меня отпрыгнуть от неё. И тут Володька Горбунов ударил эту рыбину камнем по голове. Я взял оглушенную рыбину в руки. Она весила не меньше двух килограмм. Такой рыбой можно накушаться втроём. Другой вопрос, как и на чём её приготовить? Но, на всякий случай мы взяли пойманную рыбу с собой.

Чем ближе мы подходили к скалам, торчащим из воды, тем больше мы видели разбросанных на песке трупов мелких и крупных рыбёшек. Мы не могли понять, почему здесь так много дохлой рыбы? Скорее всего, в шторм рыба бьётся о скалы и её полумёртвую выбрасывает на берег. Но другие находки на песке противоречили этому. Многочисленные трупы больших осетров со вспоротым брюхом, говорили о процветающем здесь браконьерстве. Скорее всего, здесь опустошали сети, поставленные на осетра. Чёрную икру забирали, а трупы осетров и другую рыбёшку выбрасывали за борт. Здесь же на песке валялось несколько полусгнивших трупиков детёнышей каспийских тюленей с обрывками рыболовной сети. Это тоже дело рук браконьеров.

В своё время Каспийское море славилось крупной популяцией тюленей. Было непонятно, как эти морские животные попали в закрытый водоём Каспия. Палеонтологи своими многочисленными находками ископаемых останков тюленей Прикаспия, доказывают, что Каспийские тюлени ещё в миоцене (23 млн. лет назад) и плиоцене попали в Каспийский бассейн. Они великолепно себя здесь чувствовали, пока не наступила новая эра – эпоха индустриализации человечества. В 1930-1940 годах на Каспийском море процветал промысел тюлений. Советские артели в год добывали до 165 тыс. голов тюленей. Этим самым сократив их популяцию на Каспии с нескольких миллионов до 500 тысяч голов. Вначале 1960-х промысел тюленей был запрещён. Но новая беда обрушилась на Каспий. Начиная с 1970 года, добыча нефти в акватории Каспийского моря резко увеличилась. Безобразное отношение людей к охране экологической среды привело к сильнейшему загрязнению Каспийского моря нефтяными отходами. В конце 1980-х и 1990-х в этих краях стали наблюдаться доселе редкостные природные явления. Огромное количество трупов тюленей стало выносить на берег Каспийского моря. Трупы животных исследовались в научных лабораториях. Все животные были инфицированы пареихиматозом печени, почек и селезёнки. Причины инфекции кроются в подавлении иммунной системы в результате резкого загрязнения экологии Каспийского моря.

У самых скал мы заметили ребятишек, стоявших по пояс в воде. В руках они держали какие-то палки и периодически били ими по воде. Другие ребята ходили вдоль берега и собирали оглушённую рыбу в корзинки. Когда мы подошли ближе, то поняли, чем занимаются эти ребята. Большая волна захватывает из моря рыбу и выносит её к скалам. Возле камней стоят местные ребята с железными прутьями в руках. Они добивают оглушённую о скалы рыбу. Рыба всплывает вверх брюхом и её волнами выбрасывает на берег. Другие ребята с корзинами собирают эту рыбу. Вот так здесь поставлен на поток рыбный промысел во время шторма.

Мы подошли к ребятам. Разговорились. Они хорошо знали русский язык. Ребята рассказали нам, что за час такой рыбалки во время шторма можно наловить рыбы, когда 100 килограмм, а когда вообще не поймаешь не одной. Всё зависит от того проходит ли рыбный косяк в этом месте. Сегодня рыбалка удалась. Они уже наполнили три корзины рыбой. Да и рыба крупная.

Мы показали ребятам пойманную нами рыбу. Они удивились, как нам удалось её поймать. Ребята тоже периодически ходили вдоль берега в зоне прибоя. Иногда видели выкинутую морем рыбу, но такой большой им не попадалось. Они сказали, наша рыба называется судак. А они сейчас бьют пузанка. Это такая разновидность каспийской сельди.

Я попросил у ребят железный прут и сам попробовал глушить рыбу в воде. Зашёл по пояс. Сильная волна кидала меня то туда, то сюда. Тут на ногах бы устоять, не то, что рыбу глушить. Вода очень мутная, рыбу еле видно. Но рыбы много. Я пытался несколько раз «глушануть» рыбу, но никак не мог по ней попасть своим прутом. В результате меня в спину ударила волна и сбила с ног. Я отдал прут ребятам и попытался поймать рыбу руками. Но это тоже мне не удалось. Гладкая рыбина выскакивала из рук. Так и не поймав ни одной рыбки, я вышел на берег.

Андрей Екимов предложил отдать пойманную нами рыбу ребятам. Я сфотографировал эту рыбку на свой фотоаппарат «Смена» и передал наш трофей ребятам. Они очень обрадовались такому подарку.

Нам уже надо было возвращаться на станцию. Через час отходила наша электричка в Баку. Мы договорились в полпятого вечера встретиться на железнодорожном вокзале с Лисицыным и Борисовым. Поэтому распрощавшись с местными ребятишками, мы пошли на станцию Приморская.

В обратном направлении от Приморской до Баку мы ехали без билетов. Никаких контролёров в электричке не было. Мы благополучно добрались до Баку, сэкономив целый рубль на троих. А это стоимость трёх билетов в кино. Вечером мы хотели прогуляться по городу и посмотреть фильм в местном кинотеатре. Скоро мы уезжаем далеко от цивилизации. Туда, где не будет никаких развлечений: ни кино, ни театров, ни бани, ни столовых и т. д. Поэтому мы хотели насладиться плодами цивилизации перед отъездом в Туркмению.

На железнодорожном вокзале нас уже ждали наши друзья. Они пришли на вокзал раньше и бесцельно слонялись на привокзальной площади. Я спросил их, как им понравился старый город? Они были под впечатлением увиденного во дворце Ширваншахов. Однако рассказывать о своих впечатлениях пришлось по дороге. Мы поехали в центр города и хотели успеть попасть на главпочтамт. В воскресенье он закрывался в 16 часов. Так, что из метро мы почти бежали к почтамту.

Успели почти к закрытию. Екимов и Горбунов получили свой аванс по 20 рублей. И теперь мы имели 60 рублей казённых денег на экспедиционные расходы. Следующий аванс нас ожидал в городе Караганда за 3000 километров (по прямой) отсюда. И ещё неизвестно, когда мы туда доберёмся.

Получив свои экспедиционные деньги, мы пошли гулять по центру Баку. Зашли в кинотеатр «Азербайджан» и купили билеты на новый, только что вышедший на экраны фильм «Ещё раз про любовь». Фильм режиссёра Георгия Натансона по сценарию тогда ещё почти неизвестного писателя и сценариста Эдварда Радзинского. С огромного рекламного плаката, висевшего на здании кинотеатра, на нас смотрели застенчивые лица Татьяны Дорониной и Олега Ефремова, имевшего азиатский облик.

Фильм имел большой успех у зрителей. Все билеты на сеанс были проданы. Зрительный зал был полон. Растроганные молодые женщины плакали после сеанса.

Но, а мы после просмотра фильма поехали к Морскому вокзалу, чтобы там скоротать ночь в ожидании завтрашнего парома. Народу на вокзале было ещё больше, чем во вчерашнюю ночь. Но мы всё-таки сумели разместиться на полу. Расстелили свои куртки и сели на них, поджав ноги. Так мы просидели всё ночь. Вокруг нас тоже сидели люди, кашляли, сморкались, плакали младенцы, ругались дехкане, причитали мусульманские женщины.

В 5 утра всех пассажиров, ожидающих прибытия парома, стали поднимать со своих мест. Началась проверка документов. Милицейский патруль требовал у всех документы. Внимательно изучал их, задерживая, на их взгляд, подозрительных личностей. Таких набралось с десяток человек. В основном молодые мужчины. Мой паспорт им тоже не понравился. У меня потребовали студенческий билет. Когда я стал спрашивать, в чём дело, мне сказали, что на моём паспорте фотография без бороды, теперешняя моя физиономия сильно поросла щетиной. Я объяснил, что решил отращивать бороду. Милиционеры не одобрили это моё решение. И только когда мои товарищи вступились за меня, милиционеры от меня отстали.

После ухода милицейского патруля из здания Морского вокзала, народ полностью пробудился. Уже никто не спал. Люди стали подниматься с пола и бродить по вокзалу. Я тоже не мог уснуть и стал делать записи в своём дневнике.

В семь утра мы пошли в рабочую столовую, где я раньше обедал. Хорошо поев, мы отправились на Приморский бульвар. В рабочий день парк пустовал. Мы воспользовались этим, нашли уютное местечко, легли на лавочки и заснули под шелест кустов и слабые отголоски прибоя.

В полдень начали продавать билеты на паром. Первый паром отходил из порта в 21 час местного времени. Второй паром должен уходить спустя час после отплытия первого. Работали две кассы. Старший кассир по списку выстраивал людей в живую очередь. Народ, конечно, не хотел, сопротивлялся этому. Находилось очень много умников, желающих влезть в первые ряды. Но здесь такие штучки не проходят. Порядок очереди поддерживался нарядом милиции и солдатами срочной службы. Такое я видел впервые. Солдаты создали коридор и пропускали людей только по списку.

Мы не попали в число уезжающих на первом пароме и ждали, когда продажа билетов на первый паром закончится. Всех посторонних оттеснили от касс. Мы издали наблюдали, как народ в бешенстве лез к кассам. Ругань, крик, потасовка. Каждый хотел купить билет на хорошее место. Дехкане ехали с мешками, да не с одним. Их заставляли платить за багаж. Они и слушать об этом не хотели. Многие не знали ни русского, ни азербайджанского языка. Кассиры с ними изъяснялись знаками.

Только через три часа на первый паром закончили продавать билеты. Продали 200 билетов. Из них 80 на палубу. Эти места не пользовались спросом. Эти 80 билетов фактически навязывали. Многие пассажиры отказывались покупать билеты на палубу. На их место хотели взять других, из числа тех, кто поедет вторым рейсом. Но испугавшись, что второго рейса может и не быть, дехкане всё-таки купили билеты на палубу.

В 17 часов начали продавать билеты на второй рейс. Тут ажиотаж у касс был ещё сильнее. Третьего рейса сегодня не будет. А завтра шторм может усилиться и паром опять отменят. Из-за этого давка перед кассами была грандиозная. У администрации Морского вокзала заканчивался рабочий день. Устанавливать порядок в очереди уже никому не хотелось. Солдатики оттесняли самых бойких и нетерпимых пассажиров. Они ругались, говорили, что уже давно стояли в очереди, но забыли за кем. Ну, всё было, как всегда. И всё-таки из этой потасовки мы вышли победителями. Нам продали билеты на палубу. Стоимость такого билета 2 рубля 50 копеек. Хоть и надо плыть 300 километров в течение 14 часов, но билеты дорогие. Стоимость билетов внутри корабля в общем зале 3 рубля 60 копеек. Место в каюте первого класса стоит 5 рублей 50 копеек. Получается проезд на пароме дороже, чем на поезде дальнего следования. Но самое плохое, что в поезде за каждым пассажиров закреплено своё место. Здесь же определённое место есть только у пассажиров в каюте. Остальные пассажиры рассаживаются на кресла, которые сумеют занять. А те, кто купил билеты на палубу, вообще могут оказаться без сидячего места. На палубе всего с десяток деревянных скамеек. Остальные пассажиры могут сидеть только на полу. Надо полагать, что те пассажиры, кто уже плавал на таком пароме, знает эти порядки, и каждый из них хочет первым ворваться на корабль, чтобы занять лучшее место. Конечно, мы тогда даже не представляли, какая давка будет при посадке на корабль. Поэтому каждый день посадка на паром требует помощи солдат срочной службы. И в необходимости этого мы смогли очень скоро убедиться. Погрузку на первый паром мы наблюдали со стороны. Это было незабываемое зрелище. Было такое впечатление, что мы на машине времени перенеслись в Севастополь конца Гражданской войны. Там люди брали штурмом последний эмигрантский пароход. Почти такое же зрелище мы наблюдали при посадке наших соотечественников на паром Баку – Красноводск. После увиденного, мы со страхом думали, что через час и нам предстоит всё это испытать на собственной шкуре.

Так и случилось. Сначала всех, имеющих билеты на паром, собрали у турникета. Затем взвод солдат построился в две шеренги у входа на трап. Народ в накопителе нервничал. Мешочники, а их было две трети всех пассажиров, старались протиснуться вперёд, расталкивая народ перед собой. Как я заметил, каждый мешочник вёз с собой не меньше трёх джутовых мешков. Поэтому он не мог тащить их одновремённо. Мешки были очень тяжёлые, и крепкий дехканин мог взять в руки только два мешка. Перемещаться со своими вещами он мог только перебежками «челноком». Сначала тащил два мешка, оставлял их и возвращался за другими двумя. Эти дехкане на самом деле на земле никогда не работали. Они торговали в кишлаках. Едут в большой город. Закупают товар и перепродают его по большей цене. В советской глубинке всё было в дефиците. Вот спекулянты этим и пользовались. А покупали они товар, как говорится, из-под прилавка. Это значит по блату у перекупщиков со склада. Хоть при социализме и велась борьба со спекулянтами, но у того, кто работал в системе, всегда имелись защитники из числа начальников, которые были в доле. Но были и другие мешочники с одним мешком. Это настоящие дехкане. Им удалось вырваться из своего кишлака в командировку или ещё по какой-либо нужде. Соседи и родные дали ему денег купить какую-то обновку ребёнку или жене. Вот он закупил, что мог на весь кишлак. И теперь вёз все свои покупки в джутовом мешке (других больших сумок не было тогда). Этих простых тружеников колхозов сразу можно отличить от спекулянтов. Они скромные на вид, но тоже упёртые: место своё другому не отдадут, да и за своё могут побороться.

Потасовка началась уже у турникета. Тем временем солдаты, милиционеры и работники парома готовились принять на борт взбудораженную толпу. Турникет открыли, и толпа бегом устремилась по узкому коридору между шеренгами солдат и милиционеров. Мешочники, взвалив на спину мешок и схватив в руки два оставшихся, бежали первыми. В зубах они держали билет на паром. Контролёр требовал заплатить за лишний груз. Они отказывались. Их выталкивали с парома. Они снова лезли. Толпа давила сзади. Уйти с трапа они уже не могли и их пропускали с мешками на борт. Пройдя контроль, мешочники устремлялись в пассажирский зал. Там спешили занять места с краю, где можно было разложить свои мешки. Но не все мешочники могли в один заход унести свои мешки. Некоторые, притащив два мешка и бросив их на трап, бежали за остальными. На трапе из-за мешков, валявшихся под ногами, начиналась давка. Тогда солдаты, распихивая всех, прорывались к этим мешкам и стаскивали их с трапа, очищая проход. Но народ сзади напирал всё сильнее. Женщины хватались за мужчин и кучей шли на штурм трапа. Капитан парома кричал в рупор, чтобы навели порядок у трапа. Но озверевший народ всё напирал и напирал. Наконец, контролёров оттёрли в сторону, и толпа ринулась вперёд, сокрушая всё на своём пути. Солдаты сомкнули ряды, не подпуская никого к трапу. Контролёры опять заняли свои места и «посадка» продолжилась.

Мы дружно шли вперёд плечо к плечу. Но у самого трапа толпа разбросала нас по сторонам. Наши большие рюкзаки за спиной мешали нам двигаться вперёд. За них цеплялись слабые женщины, и мы их тащили, как на прицепе. Толпа напирала и несла нас по трапу на паром.

Контролёр показал нам проход на палубу. Мы поднялись туда по узкой лестнице. Все лавки были уже заняты. Да мы на них и не претендовали. Как и многие другие, мы устроились на полу, подстелив клеёнку и одеяло.

Скоро крики у трапа прекратились. Видимо, все пассажиры вошли на борт корабля. Капитан приказал отдать концы. Пароход дал три протяжных гудка, и мы поплыли в темноту. Было уже около полуночи. Народ на палубе кутался в одежды. Ветер крепчал. Портовые огни отдалялись всё больше и больше. Корабль слегка покачивался. Двигатели монотонно шумели. Суета на корабле закончилась. Пассажиры, наконец, расселись по местам. Валера Лисицын пошёл в пассажирский салон набрать воды. Он долго не возвращался. Мы уж стали думать: не случилось ли что? Но вот он появился с полным котелком воды. Рассказал нам, что на весь огромный салон в сто пассажиров работает только один туалет. Пришлось отстоять огромную очередь. Валера долго возмущался тем, что сама администрация порта стимулирует беспорядки при посадке на паром. Вот, если бы каждый билет соответствовал определённому месту, как в самолёте или поезде, то такой давки никогда бы не было. Пассажиры в этом случае не пёрли бы вперёд, расталкивая других. Каждый знал, что его место не займут. А тут в пассажирском салоне мягкие кресла, как в самолёте, а номеров на них нет. Кто успел, тот и сел на лучшее место. Даже пассажиры с палубы пытались занять места в салоне. Если бы были пронумерованы места, то не пришлось прибегать к помощи солдат и милиции. Но мы с Андреем Екимовым возражали Лисицыну. Утверждали, что дело здесь не в номерных билетах, хотя это тоже важно. Дело в государственной системе управления. Во всех сферах экономики и в повседневной жизни создаётся искусственный дефицит, который кормит чиновников и отвлекает простых людей на борьбу за выживание. Чем больше человек занят устройством своего быта, тем меньше он думает о политике.

Так мы рассуждали, лёжа на палубе и смотря в темноту над головой. От монотонного рокота двигателя и плавного покачивания тянуло ко сну. Мы прекратили спорить, оставаясь каждый при своём мнении. Поудобнее укрылись одеялом и заснули.