ЗА МИНЕРАЛАМИ ПО ЮГУ СССР главы 3 и 4

ГЛАВА III

Наш самолёт летел на высоте всего 200 метров над пустыней Каракумы. Мы всматривались вниз: не видно ли какого кишлака или каравана верблюдов, шагающего среди песков. Но никаких следов человеческого присутствия мы не видели. Только песчаные дюны и барханы, иногда поросшие редкой верблюжьей колючкой. Никакого зверья, ни птиц. Только один песок. И так- сотни километров. Страшно оказаться здесь одному без всякой помощи.

Мы летели уже полтора часа. Пролетели больше 200 километров. И вот пески всё чаще стали сменяться буграми со скудной растительностью. Скоро появились настоящие сады и маленькие саманные домики возле них. Прямыми нитками тянулись каналы и арыки. Они отходили от большого канала, вытекавшего где-то на горизонте из русла Амударьи.

Перед окрестностями Ташауза самолёт пошел на посадку. Маленький «аэродромчик» мы с трудом заметили по вышке с полосатым сачком (ветроуказателем). Лётчик запросил у диспетчера разрешение на посадку. Услышав «добро», самолёт начал быстро снижаться. Легко коснувшись земли, самолёт покатил по дорожке к невысокому домику с застеклённой смотровой диспетчерской вышкой. В метрах 40 от домика самолёт остановился, и все мы стали вылезать из него по маленькой лесенке. Достали наши рюкзаки и ящики. Распрощались с лётчиком. Поблагодарили его за помощь. Лёша улыбнулся:

«Привет столице!» - сказал он нам на прощанье.

Мы надели рюкзаки, взяли ящики за ручки и понесли из аэропорта. Причём один из нас, шедший в середине, держал два ящика левой и правой рукой. Ящики были тяжёлые, поэтому мы часто менялись местами. Возле самого здания аэропорта мы приметили столовую. Это то, что нам на этот момент больше всего надо было. Народа в столовой было мало и работники столовой сразу на нас обратили внимание. Стали расспрашивать кто мы и откуда. Особенно нами заинтересовались молодые девчонки, стоявшие на раздаче. Они нам навалили такие огромные порции, что мы едва их съели. А заплатили за обед мы вовсе недорого – сущие копейки.

У девчонок мы узнали, где находится железнодорожная станция, какой автобус туда идёт. Узнали, можно ли оттуда отправить груз. Нам сказали, что сегодня пятница и кладовщица работает до 14 часов и с отправкой у нас вряд ли что получится.

Мы приехали на железнодорожный вокзал, и пошли в товарную контору. Дверь в контору была закрыта на огромный висячий замок. Никакого расписания работы конторы не было. Андрей пошёл узнавать у начальника станции, как нам отправить груз. В ожидании прихода Андрея, мы, с Володей молча, сидели у кладовой товарной конторы. Ни единого человека кругом. Спросить работает ли товарное отделение или нет – не у кого.

Мы уже стали беспокоиться: куда подевался Андрей? И тут видим, по железнодорожному пути идёт обходчик. Я к нему. Спрашиваю, как можно отправить груз. Нам необходимо уезжать, поэтому груз хотели отправить срочно. Обходчик был русским. Посмотрел на меня и на мою бородёнку с интересом. Спросил, откуда мы такие здесь? Я ответил, что работали в пустыне, а теперь нам надо в Беруни. Обходчик улыбнулся и сказал:

«Здесь у вас, ребята, ни срочно, ни быстренько не получится – это Туркмения. Кладовщица работала сегодня до обеда. Завтра у неё и вовсе выходной. Так что зря стоите».

«И что нам теперь делать?» - спросил я огорчённо.

Он ответил, что на станции Ташиташ, что в сотне километрах отсюда багажное отделение работает ежедневно. Оттуда можно отправить груз и в субботу, т. е. завтра. Обходчик посоветовал нам поехать сегодня вечером в Тахиташ на поезде. Тут, мол, ехать-то полтора часа. И если нам надо попасть в Бируни, (а это на правом берегу Амударьи), то оттуда идут автобусы в том направлении. Я сказал обходчику, что мы пока зарплату не получили, у нас денег нет на билет в Тахиташ. Да и с ящиками нас не пустят в вагон. Тогда обходчик посоветовал нам поехать в Тахиташ на товарнике на открытой сцепной площадке. Раньше, вплоть до 1880-х, такие багажные вагоны курсировали по всей стране. Вагоны с крытой сцепной площадкой предназначались для вооруженной охраны железнодорожного состава. Таких вагонов, как правило, было три в каждом составе. Спереди, сзади и в середине состава. После войны, уже в конце 1950-х, железнодорожные составы шли без сопровождения «вохров» (вооружённой охраны). И мы, мальчишками, очень любили кататься на таких площадках.

Теперь обходчик советовал нам прокатиться на такой платформе. Конечно, это было нарушение правил техники безопасности. Но в те времена всеобщего дефицита, на чём только люди ни ездили?

Предложение обходчика нами было с радостью принято. Он сказал нам, что товарняк пойдёт на Кунград в 21 час 48 минут местного времени. Сам обходчик - дядя Гриша (так он нам представился) покажет нам грузовой состав, куда надо садиться. Пока же дядя Гриша посоветовал нам положить наши пожитки у него в будке. Их там никто не тронет. Нам же он сказал:

«Знаете что, ребята? В пять вечера закрывается тутошний рынок. Туркменские «бабаи», кончая свой базар, распродают по дешевке свой товар. Идите на рынок, купите себе за 15 копеек сладких дынь. Хоть поешьте от души. В пустыне, небось, наголодовались?»

Мы последовали совету дяди Гриши. Отнесли свои рюкзаки и ящики к нему в будку, и пошли на рынок. К этому времени появился Андрей. Он не нашёл начальника станции и долго уговаривал дежурного по станции принять у нас груз. Но и это тоже не удалось. Поэтому наш план поездки в Тахиташ оставался в силе.

Рынок находился недалеко от вокзала. С рыночной площади доносилось заунывное пение местных фольклористов и какие-то тюркские напевы. Звуки этих мелодий троекратно усиливали громкие динамики, развешанные на столбах. Нам навстречу ехали с рынка пустые арбы, запряжённые осликами. Но чаще сами дехкане тащили их с рынка. Мы прибавили шаг, боясь, что рынок закроется. Однако, мы не одни пришли к закрытию рынка. Таких умников было немало. Тёмные халаты, большие меховые шапки, силуэты в паранджах и в цветастых платках теснились у прилавков. Почти все торговались на своём языке. Отходили, показывая вид, что не будут покупать. Затем снова подходили и продолжали торговаться.

Мы приценились к дыням. Большие сочные пятикилограммовые дыни стояли от 15 до 20 копеек за штуку. Не за килограмм, как сейчас продают, а за целую дыню. Мы заметили, что продавцы - узбеки, видя нас, русских, сразу накидывают цену. Вместо 15 копеек, они объявляют 25. Это, получается, по 5 копеек за килограмм. Своим же местным они продают по 3 копейки за килограмм. А если покупатель начинает торговаться, то и вовсе продают дыню за 10 копеек. Это по 2 копейки за килограмм. Для сравнения. Стакан газированной воды с сиропом стоил тогда 4 копейки. Вот какое перепроизводство было дынь и других ягод и овощей. И это всё из-за того, что воду великой Амударьи растаскивали по каналам и канальцам на орошение полей, как колхозных, так собственных - частных. Уже тогда Аральское море мелело катастрофически.

Заметив, что нас хотят «надуть», мы тоже начали торговаться. Особенно хорошо это получалось у Володьки Горбунова. Сам он был кучерявый с тёмными, как у грузина волосами. С реденькой, как у местных бабаёв, бородкой. Он ещё умел закатывать глаза, показывая своё несогласие. Мы приметили одного седовласого узбека, похожего на старика Хоттабыча и торговались с ним долго. Он ни за что не хотел нам продавать дыни по 15 копеек. Мне показалось, что этому Хоттабычу сильно понравился сам процесс торговли с Володькой. Но, когда мы в отчаянии пошли к другому продавцу, этот Хоттабыч сам позвал нас и согласился продать нам, гостям Узбекистана три дыни по 12 копеек. И, в придачу, угостил нас своими персиками. Было очень вкусно.

Дыни настолько сочные, сладкие и сытные, что мы втроём с трудом доели одну 6-ти килограммовую дыню. Правда, через час справились и со второй. Но тоже с трудом.

На базаре мы спросили, что означает слово «Ташауз». Нам ответили: в переводе на русский «таш» - камень, а «ауз» - водоём, бассейн, большой колодец. Таким образом, название города Ташауз произошло от каменного колодца, который стоял на древнем караванном пути. Старый город Ташауз основан в 1681 году, как караван-сарай с большим каменным колодцем. Город был ограждён большой крепостной стеной. Здесь проходила граница Хивинского ханства. Город-крепость ограждал от постоянных набегов кочевников со стороны Каракумских песков. В 1873 году Хивинское ханство оказалось под протекторатом России.

С распадом СССР город Ташауз был переименован в Дашховуз. В переводе на русский слово приобретает совершенно иной смысл, чем историческое название города. Дашхоуз переводится, как «дальнее поселение». Видимо, Великого Туркменбаши не очень интересовало историческое наследие городов. За короткое время (с 1992 по 1993) почти все города Туркмении были переименованы. И не всегда новое название по смыслу совпадало со старым.

И ещё об одном наблюдении мне хочется сказать. На базаре в Ташаузе мы были перед его закрытием. Рыночная площадь произвела на нас неприятное впечатление своим грязным обликом. Возле лотков с товаром дехкан валялись обгрыженные корки дынь и арбузов, перемешанные с их семечками. Весь асфальт был заплёван зелёной харкотиной жёванного «насвая». Вся эта грязь облеплена мухами, летавшими везде. И надо сказать, что на рынке было устроено специальное место для мытья фруктов и овощей. Из металлической трубы всегда текла чистая вода. Крана на ней не было. И это в пустыне, где вода на вес золота.

После посещения базара мы возвратились на железнодорожный вокзал. В будке обходчика дяди Гриши всё было тихо. Наши рюкзаки лежали на полу. Дядя Гриша спросил нас, как нам понравился рыночная экзотика? Мы сказали, что для русских цены специально завышают. Дядя Гриша подтвердил, что с ними надо торговаться. Многие старые узбеки приходят на рынок не столько купить, сколько поторговаться. Это у них ритуал такой. Но если какой-то русский умеет говорить на тюркском языке, то они его считают за своего. Других же русских не любят.

Как и обещал дядя Гриша в девять 48, пришёл товарняк. Он вёз груз до Кунграда. По совету дяди Гриши мы сели в центр состава. Устроились там на сцепной площадке, встроенной в грузовой вагон. Площадка была очень маленькая - длиной два метра и шириной в полтора. Правда, с двух сторон она закрывалась невысокими дверцами. Каждая дверь защёлкивалась на щеколду. Так что выпасть с платформы при закрытых дверях было невозможно. Но дикая теснота угнетала. На двух квадратных метрах находились мы втроём, наши рюкзаки и ещё два ящика с образцами.

Прощаясь с нами, дядя Гриша сказал, что поезд может не остановиться на станции Тахиташ, но скорость перед станцией обязательно снизит, и станцию будет проезжать на минимальной скорости. Нам надо не прозевать и вылезти из вагона. Поезд дёрнулся, резкий толчок и лязг сцепок и буферов заглушил последние слова дяди Гриши:

«Привет Тахиташу! Я там пять лет оттрубил, как один день».

Я никак не мог понять, что значит «оттрубил»? Поезд уже набирал скорость, а у меня всё не выходило из головы: « пять лет оттрубил, как один день». Позже я узнал, что посёлок Тахиташ основан в 1950 году на базе лагеря политических заключённых. Русские политзаключённые и узники немецких лагерей после войны строили здесь Туркменский канал. В 1953 году Тахиташ стал городом. Лагерь политзаключённых ликвидировали, но бывшие зеки не могли селиться в крупных городах. Они «оседали» здесь. Видимо, такова была судьба и нашего нового знакомого - дяди Гриши.

Наш поезд шёл медленно, как говорится, останавливаясь у каждого столба. Боясь пропустить свою остановку, мы постоянно отслеживали весь наш путь. У нас был атлас шоссейных и железных дорог. По ним мы ориентировались в дороге. Проезжая мимо станций или останавливаясь на них, я смотрел названия станций и говорил ребятам, где мы находимся. Но вот на каком-то безымянном полустанке наш поезд стоял больше часа. Я задремал и под дружное сопение ребят тоже уснул. Проснулись мы от резкого толчка. Уже начало светать. Поезд стоял на разъезде 179. Я сверился с атласом железных дорог. Оказалось, что мы проехали Тахиташ и поезд нас вёз дальше к Кунграду. Мы быстро выскочили из поезда и выгрузили весь наш груз.

Мы стояли в ночи в чистом поле. Поезд сильно звякнул сцепками и медленно отправился дальше. Оглядевшись, мы увидели будку обходчика. Вошли туда. Обходчик – узбек средних лет, видя нас, сильно испугался. Спросонья он ничего не мог понять. Мы от него чего-то хотели. Красноречиво размахивали руками, спрашивая как добраться до Тахиташа. Он ни слова не понимал по-русски. Но, что нам надо в Ташиташ, он догадался. Он начал объяснять, показывая на пальцах, мол, скоро будет товарняк в сторону Ташиташа. Мы начали допытываться у него, во сколько будет товарняк? Узбек никак не мог понять, что мы у него спрашиваем. Тогда мы сели возле его будки и стали ждать товарняк. И только задремали, как увидели луч прожектора тепловоза. Это шёл наш товарняк.

Узбек вышел к поезду с флажком. Поезд снизил скорость. Поравнявшись с кабиной машиниста, обходчик-узбек громко крикнул что-то ему на своём языке. Машинист высунулся из кабины. Увидел нас и знаками показал нам садиться. Поезд остановился. Мы влезли на сцепную площадку первого вагона.

Через минут десять мы уже ехали в обратном направлении и опять к станции Ташиташ. Теперь-то мы боялись сомкнуть глаза, чтобы снова не проспать нашу станцию.

На этот раз поезд остановился на станции Тахиташ и мы благополучно выгрузились. Поблагодарив машиниста, мы пошли в здание железнодорожного вокзала. В зале ожидания не было ни души. До открытия товарно-багажного отделения было четыре часа. Ребята разлеглись по лавкам, а я сел писать свой дневник. Столько событий произошло за один только сегодняшний день. Только утром были в центре пустыни Каракумы, а теперь мы уже в городке Ташиташ у порога другой пустыни- Кызылкум.

Как говорил дядя Гриша, с отправкой наших ящиков в Москву не возникло никаких трудностей. Единственное требование к нашей посылке было: окантовать ящики проволокой. Гвозди нам дали, а проволоку, мы сорвали со старого ящика, валявшегося недалеко от товарной конторы. Кладовщица не знала, по какому тарифу с нас взять за отправку камней. Она листала какой-то древний справочник и нашла графу «отправка бутового камня». Камни из Тахиташа по железной дороге никто никогда не отправлял. По тарифу выходило отправка 1 кг. бутового камня стоит 3 копейки. Наши два ящика весели 65 килограмм. С нас надо было взять 1 рубль 95 копеек. Это просто смешные деньги. Мы были очень довольны, что избавились от своих ящиков, которые становились нам обузой. Андрей, отправлявший образцы из Тбилиси удивлялся, как это так легко нам удалось отправить груз. В Тбилиси ему потребовалось на это несколько часов. Он трижды писал заявление начальнику станции, объясняя, что он отправляет и для чего. Позже мы убедились, что, к сожалению, за всю нашу экспедицию мы ни откуда не могли так быстро и без помех отправить свой груз. Отправка груза по железной дороге – это преодоление множества бюрократических препятствий.

Но тогда, отправив свой груз, мы зашли в привокзальную столовую, поели там и пошли на автовокзал. Нам надо было по мосту переехать на правый берег Амударьи и попасть на шоссейную трассу Нукус – Турткуль. Эта шоссейная дорога проходила вдоль правого берега Амударьи. В 1960-е годы мост через великую реку Амударью в Каракалпакии был только возле города Тахиташ. Позже мост через Амударью появился в районе города Мангит. Но его, кажется, построили в начале 1990-х.

Город Нукус является столицей Каракалпакии. Там базируются две крупные геологические экспедиции. Каракалпакский трест глубокого бурения и Каракалпакское геологическое управление. У нас были припасены письма к главному геологу треста Алиеву и начальнику каракалпакской геологической экспедиции (кажется Мамедову). Мы планировали обратиться к этим начальникам за помощью. Попросить у них свежий отчёт по геологии Султануиздагского рудопроявления полиметаллов и золота. И самое главное попросить забросить нас на Султануиздагский хребет, который находится в 146 км. от Нукуса. Но дело осложнялось тем, что сегодня- 24 августа 1968 года был субботний день. А это значит выходной день. Ждать до понедельника нам очень не хотелось. Поэтому мы решили добраться до Нукуса и заехать в Каракалпакскую геологическую экспедицию. Может быть, кроме сторожа там окажется кто-то из геологов, у кого можно будет расспросить о том, кто сейчас работает на рудопроявлении Султануездаг.

До Нукуса мы хотели доехать на автобусе. Поэтому мы пошли на автовокзал. По дороге к автовокзалу мы проходили небольшой арык, возле которого стояла грузовая машина КРАЗ. Шофёр зачерпывал ведром воду из арыка и обливал её водой: споласкивал после мытья. Шофёр оказался русским парнем, и мы решили с ним поговорить.

Мы подошли к нему и заговорили. Он оказался весьма разговорчивым. Сказал нам, что мог бы запросто забросить нас до Беруни, если бы ехал туда. Но он уже приехал из Турткуля сюда домой. Мы расспросили можно ли добраться до Беруни попутками. Он ответил, что если только вас подберёт русский шофёр.

«Узбеки – это страшные «жлобы». Из русских деньги сосут, словно пиявки кровь. Без денег узбекский шофёр никого не подвезёт. А с русских потребует в три раза дороже. И ему плевать: женщина с ребёнком будет голосовать или немощный старик. Одна коммерция у них в голове. Они рождаются торгашами» - так отзывался русский парень об узбекских водителях.

И мы очень скоро сами убедились в правильности его слов. До Нукуса автобус уходил через три часа. Мы не стали ждать и решили подъехать до ближайшего селения Кискеткент, что находится на правом берегу Амударьи. А там выйти на трассу и проголосовать. На попутках проехать километров10 до Нукуса.

Билет от Тахиташа до Кискеткента стоил 20 копеек с человека. Это очень дорого за 7 км. Но нам объяснили, что автобус этот узбекский. У них там свой повышенный тариф, если они едут в туркменские посёлки.

Мы сели в полупустой автобус. Кондуктор- узбек начал говорить, чтобы мы оплатили свой багаж, т. е. рюкзаки по 10 копеек за место. Мы начали спорить. Доказывать, что рюкзаки являются ручной кладью и за них не положено брать деньги. На что узбек - кондуктор сказал, что это у нас в России за рюкзаки не платят, а здесь за всё платят. Мы бы могли дать кондуктору ровно 60 копеек, но, как назло, мелочи у нас не осталось. Пришлось дать рубль. Узбек дал нам билеты и 10 копеек сдачи. Мол, вот ваши 10 копеек. Чужого нам не надо.

Переехали по мосту через Амударью. Тогда она была ещё полноводная. Мутные воды Амударьи, насыщенные илом и песком к северу от Нукуса растекались на множество рукавов, образуя огромную дельту. Тысячи птиц гнездились там. Это был экологический заповедник. Теперь там пустыня Аралкум.

Переехав Амударью, автобус заехал в маленький посёлок Кискеткент и остановился. Это была его конечная остановка. Нам пришлось вылезать из автобуса, выходить на шоссе и голосовать до Нукуса.

И не одни мы хотели попасть в Нукус. Все, кто приехал на нашем автобусе, стояли как мы на шоссе и голосовали. Десятки машин проезжали мимо, и ни одна не брала попутчиков. Узбекские шофёры останавливались и говорили голосующим, мол, если хотите до Нукуса, то по 2 рубля с человека. Другие узбеки предлагали подбросить до Нукуса за рубль. Многие соглашались. И вот через час на дороге остались только мы втроём. Все узбеки уехали на попутках. Мы не хотели платить за 8 километров рубль.

И вот видим, едет маленький автобус. Мы проголосовали. Водитель автобуса- русский ехал до Нукуса. В автобусе кроме нас ещё два узбека. Доехали до Нукуса. Водитель автобуса сказал, что с каждого по 40 копеек. За нас платил Володька. Я ему выдал рубль мелочью. Всю эту мелочь мы выбрали из своих карманов, когда стояли на шоссе. Володька отдал шофёру всю эту мелочь. Русский водитель сунул всю эту мелочь, в карман, не пересчитывая. Вот что значит русский. Узбек бы пересчитал всё до копеечки.

И вот мы в Нукусе. Нам было известно, что столицей Каракалпакии он стал совсем недавно: в 1930 году. Новые дома стали возводить рядом со старыми. Поэтому Нукус делится на новый и старый. Древний Нукус известен в истории как город Шурча. Это был опорный пункт (город - крепость) древнего Хорезмского ханства. Слово «нукус» в переводе с тюркского означает: девять человек. Это 9 богатырей - основателей и защитников города. Эти девять отцов основатели всех девяти колен каракалпакского народа. Отцы-основатели произошли от кочевых народов печенегов, огуров и пришедших из бассейна Иртыша кипчаков. В XVII – XVIII веках каракалпаки жили в районе среднего течения Сырдарьи, а в 1811 году этот народ был захвачен Хивинским ханом и насильно депортирован в дельту Амударьи. И только в 1873 году каракалпаки попали под протекторат России.

В старом городе особо старого ничего не осталось. Одноэтажные саманные дома и довоенные бараки разбавлены редкими двухэтажными домишками. Здесь любой может сказать, где находится Устюртская геофизическая партия и Каракалпакский трест глубокого бурения. Могут сказать, как зовут любого геолога из этого треста и даже имя их любимого кота. Поэтому отыскать эти учреждения не составляло никакой трудности. Другое дело- есть ли там кто-то в выходной день?

Мы решили, что Володя и Андрей сходят в Каракалпакский трест глубокого бурения, а я пойду в Устюртскую геофизическую партию. Встретиться мы договорились на базарной площади.

В геологическом управлении Устюртской геофизической партии я действительно застал одного только сторожа. Сторож дал мне адрес главного геолога партии Комулитдинова и я пошёл к нему домой.

Возле дома Комулитдинова в маленьком садике играли дети. Они позвали своего папу. Молодой человек невысокого роста, крепкого сложения с типично азиатской внешностью вышел ко мне навстречу. Я поздоровался и изложил ему причину моего визита. Выслушав меня, главный геолог сказал, что я обратился не по адресу. Султануездагским районом занимается Каракалпакский трест глубокого бурения. Главный геолог этого треста хорошо осведомлён о геологии этого месторождения. Комулитдинов только знает, что вокруг перспективного золоторудного месторождения идёт суета. Уже который год никак не могут решить, кто будет проводить детальную разведку месторождения. Главный Самаркандской геологической партии товарищ П.Б.Таксиор борется за то, чтобы детальную разведку и подсчёт запасов проводила Самаркандская геологическая партия. Она базируется в Самарканде и Нукусе. Главный геолог каракалпакского треста глубокого бурения Алиев тащит одеяло на себя. Он ссылается на то, что трест давно ведёт на Султануездаге геологическую съёмку и разведочное бурение и не хочет отдавать никому своё детище. Комулитдинов дал мне домашний адрес главного геолога Алиева. Сказал, что тот живёт здесь недалеко, и к нему я могу сходить и поговорить обо всём, что меня интересует.

Главного геолога Каракалпакского треста глубокого бурения я застал во дворе возле его дома. Он ремонтировал старенький УАЗ. Я представился, показал ему письмо за подписью декана геологоразведочного факультета МГРИ. Алиев внимательно прочитал письмо, но, как мне показалось, оно его совершенно не впечатлило. Алиев стал говорить, что он совсем недавно был на Султануездаге. Там сейчас работает геологическая поисково-съёмочная экспедиция ташкентского треста геологии. Начальник партии Кулеш. У них есть транспорт, и они вас провезут по рудопроявлениям. Всё покажут и расскажут. Их партия с 1956 года работает на съёмке в этом районе. Этим летом они заканчивают крупномасштабную съёмку масштаба 1:50000. Но найти этих геологов будет нелегко. Они работают в разных уголках хребта Султануездага. Легче всего будет найти самаркандскую геофизическую партию. Она базируется на 91-ом километре трассы Нукус-Турткуль. В 2-х километрах от шоссе в сторону Амударьи. Партия эта стационарная. Геологи живут и работают там круглогодично. У них есть машины. Начальник партии Скалозуб. Эти ребята наверняка помогут найти Кулеша и его экспедицию.

Алиев сказал, что он бы рад нам помочь с транспортом, но вот одну машину он сам ремонтирует, а вторая машина сейчас в разъездах. Один геолог перевозит свою семью. Машину он взял на три-четыре дня.

Я попросил Алиева написать записку Кулешу и Скалозубу, мол, чтобы они нам оказали помощь. Алиев замялся и сказал, что эти геологи ему не подчиняются, а дружеских отношений между ними нет. Просто он их знает и всё. Чувствовалось, что Алиев попросту хотел скорей отвязаться от меня.

Я не стал докучать ему, поблагодарил за информацию, попрощался и поехал в старый город на рыночную площадь, где мы договорились встретиться с ребятами.

Ребята тем временем сидели в чайхане на уличной веранде. Под звуки мусульманских мелодий они дремали за чашкой чая.

«И давно вы здесь так сидите?» - спросил я их.

Оказывается, они сходили в трест глубокого бурения и никого там не нашли. Ходили по старому городу, а затем пришли в чайхану и уже часа полтора здесь балдеют.

Я рассказал о нашей встрече с Алиевым. Ясно было, что добираться до самаркандской геофизической партии нам придётся самим. У нас был один вариант: идти на трассу Нукус-Турткуль и пытаться поймать попутную машину.

Вышли на шоссе и стали голосовать. На выезде из Нукуса желающих уехать на попутке хоть отбавляй. Решили пройти пешком несколько километров до поворота на Монгит. Оттуда в сторону Турткуля идёт много машин и гораздо больше шансов уехать.

Жара стояла невероятная. Солнце в зените. По дороге ни одного деревца, ни одного кустика. Сплошная пыль и грязь на обочинах. Пески Кызылкума в некоторых местах подступали к самому дорожному полотну, скапливаясь возле шоссейной насыпи. Мы уже перестали голосовать проезжающим мимо машинам. Всё равно никто не останавливался. Так мы прошли километров шесть. И вот он поворот на Монгит. И здесь стояли несколько узбеков из ближайшего села. Они тоже голосовали. Идти по такой жаре у нас уже не было сил. Мы сняли свои рюкзаки, и сели в дорожной пыли возле узбеков, сидящих на корточках.

Володька пытался спросить у узбеков, мол, сколько времени они так сидят? Но они пожимали плечами, мол, по-русски не понимают. И вот мы видим, со стороны посёлка медленно идёт в нашу сторону грузовая машина. Володя пошёл к ней навстречу. Машина остановилась. Из кабины высунулась голова узбека. Володя о чём-то с ним поговорил и машет нам, мол, подходите и садитесь. Мы встали и пошли к машине. Мне показалось странным, что при виде этой машины, сидящие на корточках узбеки, никак на неё не прореагировали. Тогда, как всем другим машинам они голосовали.

Когда мы с Андреем подошли к машине, то один узбек вылез из кабины и как-то зло смотрел на нас. Он спросил:

«Поставите водки».

Я сказал, мол, конечно, но где её взять?

«Будет» - сказал узбек – «Стаканы есть?».

Мы сказали, что есть. Тогда он знаком показал, чтобы мы забирались в кузов и садились на дрова, которые лежали там. Я обратил внимание, что за рулём был русский парень, и это вселило в меня уверенность. Мы сказали водителю, что нам надо ехать до 91-ого километра. Он, молча, кивнул головой.

Машина мчалась по шоссе среди бескрайних ослепительно белых песков. Никаких признаков жилья не было видно. Ехали уже около двух часов. И вот впереди показался кишлак. Машина сбавила ход и свернула к нему. Возле саманного домика машина остановилась. Из кабины вышел русский шофёр и два узбека. Злой узбек подошёл к кузову машины и позвал нас с собой:

«Пойдём, стаканы возьми».

Мы не двинулись с места. Узбек злобно требовал, чтобы мы шли с ним. Мы отказались идти. Тогда он отвязался от нас и пошёл внутрь этого саманного домика. Возле домика уже стояло две машины. Саманный домик являлся дорожной харчевней. Из двери доносились пьяные голоса.

Через минут сорок наш русский шофёр вышел из харчевни в сопровождении двух уже весьма выпивших узбеков. Злой узбек подошёл к кузову, с ненавистью посмотрел на нас, но ничего не сказал. Шофёр завёл машину, и мы снова отправились в путь.

Опять потянулись пески, но ветерок усилился, и солнце не так палило. На белёсом небе появились облака. Их чёрные тени плыли вслед за машиной по раскалённым пескам. И вот впереди слева от дороги среди дюн показались горные хребты. Они как бы выныривали из песчаного моря и резко выделялись своей тёмной фактурой средь бело-жёлтых дюн.

Невысокий горный массив Султануиздаг смотрелся гигантским островом среди бескрайних барханов Кызылкум. Самая высокая его вершина – гора Аччытау высотой всего 473 метра над уровнем моря. Но она кажется с дороги огромной скалой. Общая площадь всего горного массива составляет 1250 квадратных километра. Не так уж и мало. 50 километров с севера на юг и 25 километров с запада на восток.

Горный хребет Султануиздаг – уникальное природное образование среди пустыни Кызылкум. Этот горный хребет не что иное, как продолжение наших Уральских гор. Уральские горы, отделяющие Европу от Азии, начинаются от заполярных вод Северного ледовитого океана и тянутся на юг на 2600 километров. В Мугоджарах Уральские горы мельчают, превращаясь в невысокие хребты. А южнее они и вовсе пересыпаются песками пустыни Кызылкум. И вот здесь уральские горы вновь «выныривают» на поверхность в виде горного массива Султануиздаг. Этот горный хребет уникален не только, как геологический реликт среди четвертичных отложений Кызылкумов, но и как необыкновенное природное явление. Здесь имеются родниковые озёра с чистейшей водой. И это в самом центре пустыни Кызылкум.

Проехав ещё с полчаса, машина остановилась у километрового столба с надписью «91». Мы быстро выпрыгнули из кузова машины, забрав свои рюкзаки. Подошли к шофёру и сердечно поблагодарили его за то, что он нас подвёз до места. Узбеки смотрели на нас страшным взглядом, полным откровенной ненависти. Русский же парень улыбался. Он ни словом не обмолвился, что мы ему что-то должны. Он только подмигнул нам и включил мотор. Машина поехала своей дорогой, а мы остались одни среди пыльной пустыни.

Теперь нам надо было найти дорогу к самаркандской геофизической партии. В пустыне дороги редки, но их найти трудно, т. к. они часто пересыпаны песком. В нашем случае съезд с трассы был заметен издали. Никакой другой дороги в сторону Амударьи не было, и мы пошли по этой единственной накатанной дороге. Через метров 500 мы увидели несколько саманных домиков с тростниковыми крышами. Дорога проходила поодаль этих домиков. Мы всё-таки решили подойти к ним и спросить - правильно ли идём. Опасаясь злых собак, мы медленно подошли к первому домику. Он больше был похож на кошару. Низенькая дверь была заперта на огромный замок. Кругом была такая грязь и вонь, что аж дух захватывало. На вытоптанной у дома площадке валялись обрывки полусгнившей материи, какие-то сломанные колёса, стёртые покрышки и много другой всячины. Но самоё противное, что всё кругом было загажено фекалиями, как овечьими, так и человеческими. Мы пошли к другому домику. Там было немного почище. У дома на корточках сидели два узбека в халатах и тюбетейках. Володя стал спрашивать, как пройти к самаркандской геофизической партии. Узбеки смотрели на него, пожимая плечами. Они совершенно не понимали по-русски. Тогда я спросил, где экспедиция? Они сразу закивали головами и стали показывать на дорогу. Стало ясно, что надо идти дальше по дороге.

Солнце уже склонялось к закату. Мы ехали на машине почти 2 часа. Нам несказанно повезло, что до геофизической партии мы добрались засветло. Дорога начала взбираться вверх на бархан. Закатное солнце отбрасывало от нас огромные тени. Казалось, что три великана вышагивали по пустыне.

Поднявшись на бархан, мы совсем рядом увидели несколько уютных деревянных финских домиков, возле которых стояли экспедиционные машины.

«Ну, слава Богу» - подумали мы – «Наконец-то дошли».

Мы спустились к домикам. Внутри невысокой ограды стояли скамеечки. Под навесом на высоте 3-х метров располагалась вместительная бочка, литров на 400. Возле неё была растянута большая палатка, служившая столовой.

Мы вошли во двор, сняли рюкзаки и сели на скамейку. И тут дверь домика открылась, и на пороге появились два парня. Один в очках и штормовке. На вид ему было лет 28. Другой высокий и худой, лет 23. Тот, что постарше улыбнулся и спросил нас:

«А вы, наверное, наши соседи из поисково-съёмочной экспедиции Кулеша?»

Мы тоже улыбнулись в ответ и представились. Ребята сказали нам, что они всего лишь геологи, а начальства сейчас нет. Главный геолог и начальник партии Скалозуб отсутствуют. А сейчас за них старший геолог.

Нас привели в дом. В большой комнате за столом сидел худощавый молодой человек в берете, майке, брюках и сапогах. На вид ему было лет 35. Он сначала тоже подумал, что мы от Кулеша. Но выслушав нас, понял, в чём дело. Старший геолог посетовал на то, что у них сейчас тоже «напряжёнка» с машинами. Все машины каждый день в разъездах. Так что повозить по месторождениям они нас, к сожалению, не смогут. А вот отвезти нас к Кулешу – это можно. Тем более завтра сам старший геолог собирался ехать к съёмщикам Кулеша. Там они должны решить некоторые профессиональные вопросы. Кулеш очень уважаемый человек, проработавший в Султануиздаге уже 12 лет. Он знает эти места, как свои пять пальцев. Он обязательно поможет ознакомиться с геологией района.

После этого разговора старший геолог (представившийся Алексеем), предложил нам поужинать вместе с ними в их полевой столовой. Это предложение для нас было очень своевременно. Мы сегодня целый день ничего не ели. Только выпили чаю в чайхане.

Полевая столовая находилась во дворе под пологом, растянутом над длинным столом. Всего в геологической партии работает 32 человека. Из них 12 местных узбеков- рабочие. Остальные ИТР. Причём, почти все геологи женаты. Их жёны тоже зачислены в штат партии, хотя геологического образования не имеют. В субботу почти все рабочие узбеки разъезжаются по своим кишлакам. На базе остаются только ИТР. Поэтому на ужин пришли всего человек 18 (вместе с нами). Старший геолог предупредил дежурного по кухне, чтобы и нас накормили.

Мы скромно сели за стол. Пришли геологи, стали с нами знакомиться. Нам налили по большой миске супа и поставили возле нас нарезанный серый хлеб. Мы старались не показаться голодными и сначала скромничали. Но потом, видя, что ребята к нам расположены, смолотили суп в два счёта. На второе была каша из кукурузы. Здесь она не пользовалась спросом. Все, особенно женщины, кашу почти не ели, оставляя почти всю её в своих мисках. Повар спросила нас, будем ли мы, есть кашу. Мы ответили, что с удовольствием. Видя, что каши остаётся очень много, нам положили полные миски (горкой). Сидевшие рядом с нами геологи улыбнулись. А мы расправлялись с этой кашей, пока другие пили чай.

Уже стемнело. И началось нашествие комаров. Их было невероятное количество, как в тайге. Геологи быстренько ушли из столовой по своим комнаткам в домиках. Мы же оставались за столом при свете свечей. Комары были настолько злые, что кусали с лёта. Бить их было бесполезно. Поэтому мы с Андреем пили чай с хлебом, даже не отмахиваясь от надоедливых насекомых. У нас был своеобразный иммунитет после сибирской экспедиции. С Володькой было иначе. Его организм не переносил укусов комаров. Он старался не показывать виду, что страдает. Но мы видели, что укушенное место на коже Володи сразу резко краснело и опухало. И буквально через несколько минут всё его лицо изменилось до неузнаваемости. Стало красным и сильно опухшим. Нам пришлось пойти в дом.

Старший геолог принёс нам отчёт самаркандской геофизической партии по геологии района и подробную геологическую карту. Алексей показал нам образцы кварцевой жилы из Полевской точке. Это был кавернозный кварц серого цвета с микроскопическими вкраплениями золота. Золото можно было рассмотреть в лупу. Многие начинающие геологи принимают за золото мелкие вкрапления пирита в кварце. Хочу сказать, те, кто хоть раз видел своими глазами самородное золото в кварце, никогда не спутает его с пиритом. Золото не окисляется в природе и имеет совершенно специфический цвет и блеск. И даже твёрдость его проверять не надо. Золото похоже только на себя.

Мы спросили, какое среднее содержание золота в Полевской точке. Алексей с гордостью ответил, что от 0,3 грамм на тонну до 5 грамм на тонну в различных местах. То есть получается, что везде промышленное содержание. Кроме Полевской точки есть ещё участки с повышенным содержанием золота. В 1969 году на золотоносных участках начнётся детальная разведка и подсчёт запасов. Алексей рассказал нам, что на Султануиздаге найдено 126 минеральных видов и большинство минералов в кристаллической форме. Он показал нам бирюзу, которую добывали ещё в средние века. Очень много штолен сохранилось ещё с тех времён. Кулеш знаток всех этих средневековых копей.

Поговорили ещё о недобросовестных геологах, которые норовят на сенсационных результатах опробования поднять свой авторитет. Алексей сетовал на то, что достоверность опробования частенько из-за желания сенсационных результатов оказывается недостоверной. Но высказаться ему не дала его жена. Она позвала его и он ушёл. Мы углубились в чтение отчёта. Но тут пришли молодые геологи. Начался разговор о жизни и быте. У ребят, видимо, давно наболело на душе и они стали нам говорить о своих неурядицах. Ребята рассказывали нам о большой текучести кадров в партии. Из-за того, что почти все геологи живут здесь стационарно с семьями, почти все переругались между собой. Всё начинается с сор хозяек. Женщины между собой переругались и своих мужей стравливают. Я вспомнил слова Кузнецова, главного геолога из Дарвазы. Он говорил, что если в стационарном посёлке геологов собираются больше трети женатых семей, то пиши, пропало. Скоро все между собой переругаются. И начнётся всё с жён. Он так же говорил, что если на буровой работает хотя бы треть узбеков, то работы не будет. Пойдёт один брак. Так же происходит и в геофизической партии. Узбеки не хотят работать и, как только геолог отойдёт по своим делам, они начинают жевать свою наркотическую траву «насвай» и беспрерывно болтать. Работа подождёт. А ещё хуже дело обстоит на опробовании участков. Вместо равномерного опробования жил, узбеки рабочие набирают камней, откуда попало. Им лень долбить канаву. Начинается ругань, вплоть до увольнения.

Время было уже позднее. Геологи предложили нам лечь на раскладушки. Или на улице под пологом или в комнате. Мы сказали, что на свежем воздухе нам будет лучше. Нам дали раскладушки и лёгкие спальники с чистыми вкладышами. Мы вышли во двор, растянули марлевые пологи над раскладушкой и забрались в спальники. Ночь была на удивление звёздная. Луны не было, и они сияли, как угли среди пепла. Лёгкий ветерок колыхал марлевый полог, над которым роились миллиарды комаров. Их монотонный гул стал нас убаюкивать, и мы быстро заснули.

Проснулись рано. На кухне звякал посудой дежурный. Солнце уже выглянуло из-за горизонта. Его лучи ещё не жгли, а только ласкали. Свежий ветерок разогнал всю мошкару. Вставать страшно не хотелось. Но пришлось себя пересилить.

Сегодня был выходной день- воскресенье 25 августа. В этот день подъём был на час позже: в 8 утра. Геолог Михаил вместе с женой и ребёнком собирались ехать в посёлок Беруни за покупками. К жене Михаила подходили женщины и передавали записочки, что им надо купить в посёлке. Похоже, что не часто народ здесь выбирается в цивилизацию.

После завтрака Михаил сел за руль УАЗИКа. Кроме нас троих в машину сели жена Михаила с парнишкой лет семи и старший геолог Алексей. Планировалось сначала заехать в поисково-съёмочную экспедицию к Кулешу, а затем, на обратном пути, отправиться за покупками в посёлок Беруни.

Выехали на шоссе и проехали вдоль южного склона Аччытау километров пять. Затем свернули на грунтовую очень пыльную дорогу, ведущую на север. Ехали по каменистой пустыне, то поднимаясь на хребты, то спускаясь на дно древних глубоких оврагов. Но вот горы остались позади. Дорога шла по степной части Султануиздагского массива. Через километров 10 показались развалины средневековой крепости. Её глинобитные стены чётко вырисовывались на вершине хребта. Дорога стала взбираться вверх и вела к развалинам. Не доезжая до крепости, дорога стала спускаться вниз. Там, внизу, блестело маленькое озерцо, возле которого росли высокие пирамидальные тополя. Там же видны были крыши двух домиков, крытых тростником. Это и была база геологической съёмочно-поисковой экспедиции. Начальником этой экспедиции был А.А.Кулеш.

Наша машина остановилась у низенького заборчика, больше похожего на плетень из сушёного тростника. За этой плетенью возвышался навес с тростниковой крышей. Под навесом стоял стол и две скамейки. Первое моё впечатление, будто я попал в гости к Миклухо-Маклаю. Его фотографии на фоне хижины, крытой пальмовыми листьями были у нас в учебнике по географии.

Под тростниковым навесом на скамеечках сидели бородатые геологи, и мирно разговаривая, пили горячий чай. Просто идиллия: патриархальная семья за чаепитием. Видя нас, крепкий пожилой мужчина поднялся с места и пошёл в нашу сторону. Старший геолог Алексей пошёл к нему навстречу. Они поздоровались. Мы пока стояли в стороне.

Затем Алексей позвал нас. Мы подошли. Перед нами был плотный пожилой человек с умным, внимательным взглядом, державшийся очень солидно. Сразу было видно: это и есть начальник экспедиции.

«Зачем пожаловали?» - спросил нас Кулеш.

Мы представились. Объяснили, зачем мы здесь и с какой целью. Я достал рекомендательные письма. Кулеш даже не стал читать их. Он попросил нас сесть и начал говорить. Он говорил о том, что за последнее время в геологической среде активизировались некоторые личности, желающие присвоить себе результаты долгих и упорных трудов. В прошлом году к нему сюда приезжала из МГУ аспирантка - некто Воскресенская. Как заметил Кулеш, она писала свою диссертацию, не выходя из машины. Содрала у них из отчёта всё, что только можно и начала излагать это под своим именем. Конечно, в Москве геологи ближе к министерскому начальству и могут получать степени и деньги, но не надо быть плагиатором.

Таково было его вступление. Он понимал, что мы не такие, как эта Воскресенская. Мы приехали сюда с благородной целью: собрать коллекцию образцов для музея. Вся наша работа построена на голом энтузиазме. Кулеш любил энтузиастов. Но мы приехали в нехорошее время: сейчас не только конец полевого сезона, но и отчётный период. Через три месяца у них защита отчёта. Надо добрать пробы, согласовать многие нестыковки в геологических вопросах. И ещё одно обстоятельство: в конце полевого сезона с бензином всегда проблемы. Однако, ценя наше благородное стремление пополнить музей хорошими и редкими образцами, экспедиция не останется в стороне от добрых дел и поможет нам тем, что в её силах. Сам Кулеш сегодня уезжает в Ташкент. Он даст нам знающего геолога, и этот геолог повозит нас денька два по интересным минералогическим точкам Султануиздага. А дальше ребята отвезут нас к геофизикам, которые покажут нам эту самую знаменитую Полевскую золотоносную точку. На этом и порешили.

Кулеш пригласил нас поесть с дороги. Мы помялись, но отказываться не стали. Повар накрыла стол и все стали усаживаться под тростниковый навес. На первое был наваристый борщ. Удивительно, мясной борщ в центре Кызылкум, да ещё в эпоху всеобщего дефицита. Мы спросили, а откуда мясо-то взяли? Кулеш улыбнулся и сказал, что это зайчатина, добытая на охоте.

Кулеш собирался уезжать в Беруни и оттуда самолётом в Ташкент. Перед отъездом он давал распоряжения геологам. Все его внимательно слушали и запоминали. К нам он прикрепил студента-практиканта Славу.

Я очередной раз подумал: как же нам везёт. Приехали бы мы сюда на три часа позже и Кулеша не застали. Тогда бы всё могло быть иначе. А теперь нас взяли под свою опеку геологи съёмочной экспедиции. Наш шеф геолог Слава оказался наш «в доску» парень. Он находился здесь на производственной практике после третьего курса геологического факультета ташкентского Университета. Шесть лет назад его с первого курса забрали в армию. Он отслужил три года и восстановился на свой геологический факультет. Слава старше нас на четыре года, но это не чувствовалось. Он был такой же студент, как и мы.

После отъезда Кулеша Слава сходил на склад, принёс раскладушки и спальники. Он сказал, что они спят на воздухе под марлевым пологом. Под тополями стояло несколько раскладушек со спальниками. Свои раскладушки мы тоже поставили там же, возле Славиной. Затем мы свернули по «самокруточке» и с удовольствием закурили махорочки. Папирос у нас уже давно не было, зато был целый мешочек махорки. Слава увидел у нас махорку и тоже попросил дать ему закурить. Андрей отсыпал ему махорки. Слава, как заправский геолог скрутил себе козью ножку и тут мы его ещё больше «зауважали».

Лёжа под тополями, мы разговорились. Слава всё хвалил Кулеша. Он пользовался всеобщим уважением. В Ташкенте у него семья. Его сын уже учился в 10-ом классе. Кулеш очень боялся, что и он станет геологом. Он в шутку говорил, что, мол, ноги вырвет, если он захочет поступать на геологический факультет. Никому бы не пожелал этой геологической жизни без семьи, по 8 месяцев в поле. Это же одни переживания, то девушка изменила, то жена разлюбила, то дети растут без отца и упрекают, что ты их и не воспитывал вовсе. Собачья наша жизнь геологическая. Ну, а если по совести, то ни один настоящий «геолог-полевик» не променял бы эту свою собачью жизнь среди вольной природы на кабинетную духоту среди коридорных склок сослуживцев.

Вместо себя на хозяйстве Кулеш оставил двух начальников: старшего геолога Буртмана Рафаила Исааковича и старшего геолога Когана Льва Борисовича. Мы ещё только познакомились с ними и не представляли, какие это замечательные люди.

Ближе к вечеру геологи начали собираться на рыбалку. В двух километрах от их лагеря было несколько озёр. Туда они ездили на машине по выходным и иногда вечером после работы. Рыбы там много. Места здесь дикие и священные. Мусульмане приезжают организовано к усыпальнице своего святого Султан-Ваис-Бобо, но она находится далеко от этих мест: на южном склоне горного массива Султануиздаг. В честь этого мусульманского святого и назван весь этот горный массив.

На рыбалку поехало семь человек. Лев Борисович Коган был за рулём. В УАЗике сидели мы с Володькой, наш шеф Слава Стариков, Буртман Рафаил Исаакович, геолог Валентин и рабочий Степан. Наш товарищ, Андрей, отказался ехать. Он остался читать отчёт и делать оттуда выписки.

По дороге я спрашивал, что ловится в том озере? Оказывается, здесь несколько больших и малых озер. Всё это старицы Амударьи. Давно-давно несколько тысяч лет назад русло Амударьи находилось в здешних горах. Затем оно изменилось из-за старения реки. Старицы же остались, «подпитываясь» родниками. Озёра в центре Кызылкум издавна привлекали внимания птиц и дичи. В камышах этих озёр гнездятся гуси, утки и много других водоплавающих птиц. Туда захаживают лисы, зайцы и всякая другая живность. Осенью здесь останавливаются на отдых перелётные птицы. Озёра богаты рыбой. Здесь водится судак, сазан, карась, щука, лещ и даже сомы. Про здешних сомов ходят легенды. Будто они живут здесь больше ста лет и достигают длины до трёх метров и весят до 200 килограмм. Позже, как-то у костра Лев Борисович Коган рассказал, как они два года назад на «квок» выловили из здешнего озера огромного сома весом под пятьдесят килограмм. Ловля на «квок», это целое искусство. Скажу только, что «квок» - это своего рода манок. Квок – специальный инструмент, с помощью которого ударом по воде вызывают специфический звук, похожий на зов самки сома.

Как только подъехали к озеру, Лев Борисович, как мальчишка выбежал из машины, взял большой сачок и бросился в камыши. Это он побежал ловить мальков, пока их не распугали. В засученных по колена штанах, он носился туда и сюда. В результате, наловил довольно много маленьких рыбёшек. В Москве они бы даже пошли на жарку. Они были до 10 сантиметров длины. Пойманную рыбу вывалили в бидон с водой. Эти мальки годились для насадки на удочку и спиннинг.

Нам с Володькой тоже дали удочки. Мальков расхватали по баночкам. Рафаил Исаакович взял ружьё. Он пошёл подальше от нас пострелять сазанов. Дело в том, что в полдень и ближе к вечеру большие сазаны подплывают к берегу подкормиться мелкой рыбёшкой. Находясь в камышах, они почему-то издают странные звуки, похожие на громкий поцелуй. Если ты тихонько идёшь вдоль берега в камышах, то можешь услышать эти звуки. Тогда не зевай и стреляй дробью туда, где слышишь этот громкий звук. Если попадёшь в сазана, то он всплывает вверх брюхом. Много позже, работая в Прибалхашье, мы так же охотились на больших сазанов.

Ребята стали расходиться по своим рыболовным местам. Слава повёл нас с Володькой на своё место. Мы ловили на живца, который ещё дёргался на крючке. Володьке удалось сразу поймать небольшого судочка размером с ладонь. Он был этому нескончаемо рад. Но Славка, видя это, снял аккуратно этого судочка с крючка и бросил его обратно в озеро. Нам он объяснил, что таких здесь не ловят. Они слишком малы. Надо ловить большую рыбу не меньше 30 сантиметров длиной. Однако, на Славкином месте попадались одни маленькие судочки, которых мы, сняв с крючка, снова бросали в воду. У меня было такое впечатление, что одна и та же рыбка ловилась несколько раз.

Славке тоже надоело ловить мальков, и он достал из сумки другую наживку. Это была густая каша из кукурузы. Мы подошли к самым камышам и там стали ловить на кашу. Славка первый выловил здорового сазана на полкило весом. Скоро и у меня клюнуло, да так быстро, что я не успел среагировать. Но после этого я тоже подсёк большого сазана. Еле вытащил его. Думал, что удилище сломается. Но после этой хорошей поклёвки, как нарочно подул сильный ветерок. Рыба, видимо ушла на глубину. Совсем перестала клевать у берега. Зато на донку ловилась отлично. Ребята выловили трёх больших судаков и штук пять сазанов под килограмм весом. Пришёл Рафаил Исаакович (Рафик, так его называли здесь). Ему так и не пришлось сделать ни одного выстрела, и он намеревался пойти на охоту на утренней зорьке. А сейчас надо было возвращаться в лагерь.

Перед отъездом мы искупались в озере. Вода у берега тёплая, а на глубине прохладная. Дно песчаное. Но плохо, что в песке много обломков иголок верблюжьей колючки. Она здесь растёт в изобилии. Я себе все ноги исколол.

В лагере нас радостно встретила повариха тётя Маша. Она всем тут была за маму. Заботилась о каждом, как о собственном сыне. Тётя Маша не знала, что готовить на ужин. Она предполагала, что мы привезём рыбы, поэтому не начинала готовить. И вот теперь, по желанию трудящихся, она хотела эту рыбу запечь. Надо сказать, что тётя Маша каждый день выпекала вкуснейший хлеб и делала булочки с изюмом на завтрак.

В воскресенье в экспедиции Кулеша ждали гостей. Здесь недалеко возле развалин старой крепости стояли лагерем археологи. Они частенько заходили в гости к геологам. И вот сегодня был такой день. Рафик обещал им передать черепки горшков, которые были найдены возле кварцевых жил в Джилдасае. Единственная женщина- геолог в экспедиции Кулеша к приезду гостей стала прихорашиваться. Аспирантка ташкентского Университета уже третий сезон работала в экспедиции Кулеша. Держалась она независимо и с подчёркнутым достоинством. Она занималась своей диссертацией, и текучка геологической съёмки её не касалась. В отличие ото всех, она ела из своей тарелочки с вилочкой и ножичком. Сегодня к приезду гостей она навела полный марафет. Накрасила губы, подвела брови и надела вечернее платье.

Ровно к семи вечера пришли археологи. Их было два человека. Начальник московской археологической партии высокий худой человек лет сорока и его коллега - недавний выпускник историко-архивного института, совсем ещё молоденький парнишка.

Тётя Маша накрыла стол. Все расселись и стали ужинать. Начальник археологической партии Вадим Николаевич начал увлекательно рассказывать об истории этого края. Он так увлечённо говорил и так много хотел сказать, но его главный недостаток мешал ему это делать. Вадим Николаевич сильно заикался. В своём дневнике я писал об этом, как говорится с натуры:

«Он был готов часами рассказывать о черепках, наконечниках стрел, о разрушенных крепостях, о диких кочевниках. Говоря об этом, он весь преображался. Глаза его загорались каким-то голубым огнём, он жестикулировал, но его слова не поспевали за быстротой его мыслей. Он сильно заикался. Зная это, он старался говорить медленно и вкрадчиво. Однако мысли толкались у него в голове и вырывались в виде жестов».

Мне очень понравился его рассказ о здешних святых местах. Эти места издавна посещали мусульманские паломники. В начале 1950-х годов, в то время, когда по всей нашей стране хрущёвские атеисты крушили остатки православных церквей, здешние узбекские начальники возле усыпальницы Султан-Вайис-Бобо построили целый комплекс культовых сооружений. Для паломников был построен большой гостиничный центр – мехмонхана. Были созданы все условия для священного хаджа. Построена огромная крытая терраса для принятия пищи. Налажено кухонное хозяйство для приготовления жертвенных баранов. Здесь был большой бассейн – хауза, где совершали умывание, купание и «водопитие». И самое главное: в эпоху строжайшего социализма здесь махровым цветом процветала коррупция. Это паломничество стоило советским мусульманам огромных денег. За каждый шаг, за каждый обряд, за любое удовольствие – плати большие деньги.

Культ Султана-Вайис-Бобо появился в этих местах в середине первого тысячелетия нашей эры. Пастух из Йемена поселился в этих некогда благодатных местах. Он стал одним из первых последователей Пророка Мухаммеда. Он считался покровителем дождя и верблюдов. Здесь проходил караванный путь из Китая в Греки. Здесь, на месте старого доисторического капища, и поселился бедный пастух. Он проповедовал ислам. После его смерти он упокоился в этих горах. Хорезмское ханство стало культом Султан-Вайис-Бобо. На месте его захоронения построили мавзолей. Тысячи мусульман стали совершать сюда паломничество. Особенно много приходило сюда бесплодных женщин, больных и убогих. Возле мавзолея был источник. Считалось, что он вытекает из ног погребённого святого. Все паломники- больные и здоровые совершили омовение в бассейне, надеясь исцелиться и очиститься от грехов. В священном бассейне и до сих пор плавают огромные карпы, поросшие мхом от старости. Весь хадж расписан по времени. Там работает целый конвейер платных услуг.

Археолог подробно рассказывал нам- атеистам о мусульманских обрядах. В частности о тех, что имеются на месте паломничества. Мне больше всего понравился ритуал снятия грехов. Это своего рода покупка индульгенций. Каждый паломник проходит возле весов. Служитель здешнего культа - шейх (монах) кладёт на чашу весов чёрные камни. На другую чашу он кладёт белые камни. Весы начинают двигаться и замирают. Перевешивают чёрные камни. Тогда шейх смотрит на паломника. Паломник достаёт подарок. Шейх добавляет белые камни в «добрые» дела. Чаша с добрыми делами перевешивает. Паломник отдаёт подарок (деньги) шейху. Теперь паломник прощён, а церковь получила деньги. Все довольны. Можно снова грешить.

Кормление священных рыб, подвязывания цветных тряпочек, ритуал «Аврох-уйи» и многое другое – всё является платным. «Аврох-уйи» -домики из камней строят мусульмане, имитируя магическую связь со своими предками. А ведь этот культ идёт из глубины веков с доисламского времени. Да и мусульманская Святая Амбар-она – покровительница женщин, которой здесь поклоняются (заодно при прохождении хаджа) не что иное, как воплощение прежней доисламской богини Дизаны (Дианы) – богиня воды, плодородия и деторождения.

Если бы не тяжёлая речь Вадима Николаевича, то его можно слушать бесконечно. Но его заикание несколько утомляет. Рафик предложил включить приёмник и послушать последние новости. Здесь практически бес помех можно было слушать «Би-би-си», «Голос свободы» и «Голос Америки». Геологи вполне себе демократически настроенные люди. Поэтому такие станции слушались со вниманием. Сегодня было 25 августа. Самый разгар Чехословацких событий.

Мы втроём уже несколько месяцев не слышали «вражьи» голоса. Совершенно не знали, что в Чехословакии началась борьба народа за демократию, за так называемый «Социализм с человеческим лицом». В таком «Социализме» давно жила Югославия. И чехам и словакам тоже хотелось так жить. Народ пошёл на демонстрации. Их поддержали и партийные руководящие органы. 21 августа советские войска в количестве 500 танков, БТР и 500 тыс. солдат вторглись на территорию Чехословакии и вошли в Прагу. 25 августа в Москве на Красной площади состоялась демонстрация демократически настроенной молодёжи против советского вторжения в Чехословакию. Демонстрация эта была жестоко разогнана и все её участники были арестованы. Вот, как раз об этом были все иностранные передачи.

Когда я услышал о вторжении в Чехословакию, то очень испугался, как бы дело не дошло до военных действий. И не только я себя так чувствовал. Все мы, слушающие «вражий голос», верили в факт этих событий, но не могли понять, на чьей стороне правда. Мы ловили наши советские передачи. Но ни в одном последнем известии не упоминалось о пражском вторжении. Нам хотелось услышать комментарии наших руководителей страны. Но их не было. Позже мы узнали, что в результате Чешских событий нашими солдатами было убито 108 чешских граждан и более 500 ранены. И самое главное: у чехов с тех пор пропало уважения к русским людям.

После прослушивания «вражеских голосов» начались всеобщие обсуждения. Народ интеллигентный, не вкусивший сталинского ГУЛАГА и взращённый на хрущёвской оттепели, категорически не приветствовал советское вторжение. Однако мы считали, что вражьи голоса чего-то не договаривают. Нам не хотелось считать наших правителей агрессорами.

Уже поздним вечером народ стал расходиться ко сну. Вадим Николаевич попросил Рафика отвести его завтра к месту находки скопления черепков. Рафик сказал, что завтра в 7 часов он повезёт нас - студентов в те места и заберёт его. Археологи ушли, и мы тоже пошли к нашим спальникам. Этот день был для нас таким длинный и насыщенным, что нам, казалось, прошла неделя. Опять мы лежали под открытым небом, опять видели огоньки звёзд и опять ждали от завтрашнего дня только хорошего.

Проснулись очень рано. В шесть утра весь лагерь был на ногах. Добрая тётя Маша уже приготовила завтрак. На столе к нашему удивлению были свежие овощи: помидоры, лук, редис и листья салата. Каждому полагалась миска манной каши, сваренной на молоке, свежая булочка с изюмом и крепкий чай. О таком завтраке можно мечтать даже в Москве. Откуда взялись свежие овощи в пустыне, я так толком и не понял. Были намёки на то, что геологи их покупали у местных узбеков. У хозяев этих домиков, которые геологи снимают на полевой сезон. Сами хозяева этих домиков живут в кишлаке в нескольких километрах отсюда возле другого большого озера (кажется Акшаколь). Там они содержат огород. Кормят себя и экспедицию.

После завтрака все геологи и мы уселись в машины и поехали к месту работ. Лев Борисович Коган был за рулём в нашем УАЗИКЕ. Здесь все старшие геологи водят машину и совмещают свою работу с работой шофёра. С одной стороны это дополнительная зарплата, с другой – нет зависимости от штатного шофёра. А как показала моя дальнейшая полевая практика, этот фактор очень важен.

Сначала Лев Борисович развёз по точкам геологов, в том числе и нашего сопровождающего Славку. Затем он целый рабочий день возил нас в интересные обнажения, где встречались исключительно интересные минералогические ассоциации. С каждого обнажения мы собирали друзовые образцы, как для музея, так и для студенческих учебных коллекций. А собирать было что.

Как я уже писал, Султануиздаг – это те же самые Уральские горы. Всем известно, что некогда высокие Уральские горы сейчас сильно денудированы (разрушены от времени). То есть, можно видеть внутреннее строение этих гор и все геологические процессы, сформировавшие их. Как известно, Уральские горы сформировались во время Герцинской складчатости в позднем палеозое почти 300 млн. лет назад. В неогене Уральские горы стали сильно разрушаться. Это случилось 25 млн. лет назад. Благодаря этому денудационному процессу можно видеть всю «изнанку» Уральских гор. То есть геологическую историю Земли, за очень длительный период, начиная с силура (450 млн. лет назад). Самое интересное, что в районах горообразования множество геологических процессов накладываются друг на друга и интенсивно сменяют один другой. Это не то, что на платформах – идёт длительный и монотонный один процесс осадконакопления. В геосинклинальных областях идут бурные вулканические, магматические, метаморфические, метасоматические, гидротермальные и другие процессы. И всё это можно подробно рассмотреть на Урале. В созданном геолого-минералогическом природном Ильменском заповеднике. Туда приезжают тысячи геологических экскурсий. Однако вся сложность осмотров заключается в том, что средняя часть Уральских гор покрыта густыми лесами, тайгой. Обнажений там немного. Самая южная часть Уральских гор- Султануиздаг находится в каменистой безлюдной пустыне. Там 100% обнажённость. А геологические процессы там можно наблюдать те же, что и в Ильменском заповеднике.

Я благодарен судьбе, что сам мог увидеть уникальное, с геологической точки зрения, место на Земле. Можно только мечтать, чтобы здесь организовали геолого-минералогический заповедник. Пока этого нет и, видимо, никогда не будет.

Тогда за целый рабочий день мы своими глазами увидели гранитные массивы, рассечённые дайками и пегматитовыми жилами. Увидели метасоматизированные породы на контакте с интрузивами различного химического состава. Видели гидротермальные жилы с крупными минеральными гнёздами. Короче, всё, что мы видели, описывать можно очень долго. Кроме того, что мы видели воочию, мы ещё изо всех экзотических мест отбирали образцы.

Мы отобрали великолепные образцы друз амфиболов. Кристаллы роговой обманки чёткие от 1 до 1,5 см. шириной и до 19 см. длиной. Причём, на кристаллах практически нет сколов. То есть они вполне себе витринные. Из одной пегматитовой жилы мощностью в 5 метров нам удалось выколоть несколько друз альбита с чёткими кристаллами размером до 5 см. В одном месте в зоне метасоматоза нам посчастливилось отобрать образцы с кристаллами ильменита и циркона размером до 3 см. друзы этих минералов очень хорошо смотрелись в солнечных лучах. В другом месте в зоне кристаллических сланцев нами были отобраны отличные сростки кристаллов ставролита и сподумена.

Очень нам понравилась одна точка с выходами на поверхность благородного талька. Минеральная ассоциация здесь точно такая же, как на среднем Урале в Шабрах. Здесь так же совместно с тальком присутствует анкерит, вишневит и нефелин.

В каждой точке отбора образцов мы хотели собрать более качественный и красивый (витринный) материал. Но на это нужно время. Можно одним неверным ударом молотка или не так поставленным зубилом сломать прекрасный образец. Мы старались работать без брака. Однако Лев Борисович постоянно торопил нас. Он говорил, что ещё столько много интересных мест надо посетить, а время в обрез. Надо сказать, что к концу дня мы собрали уже около 60 килограмм друзового материала. Лев Борисович торопил нас ещё потому, что в конце дня мы должны были заехать за ребятами, отбирающими пробы из участка с повышенным содержанием магнетита и ильменита. Это место здесь называли «Магнитная гора». С этой горой было связано много интересных явлений. Во-первых, данные магнитной съёмки с самолёта показывали здесь большую магнитную аномалию. Во-вторых, компас здесь крутился во все стороны и никак не показывал на север. В-третьих, в пустыне в солнечный день вдруг собирались откуда-то облака, соединялись в тучи и кружили над Магнитной горой. Во второй половине дня над Магнитной горой начинаются грозы. Чаще сухие, без дождей, но с устрашающими молниями и громом. Молнии ударяют в Магнитную гору. Были даже смертельные случаи. Говорят, что там нашли свою смерть два погонщика верблюдов. Никто не знает, как они попали на эту гору, но у узбеков эта гора называется «Шайтан».

Геологическая разведка нашла под этой горой отложение джеспеллитов (метаморфизированных железистых кварцитов). Но запасы этого месторождения небольшие. Их добыча становится рентабельной, если здесь начнут разрабатывать золоторудное месторождение Полевское.

Лев Борисович должен был забрать геологов в шесть вечера. По пути к Магнитной горе есть ещё одно очень интересное место. Это средневековые разработки бирюзы. Бирюза встречается в кварцевых жилах. Эти жилы хорошо видны. Они тянутся на десятки метров, пересекая зону хлоритизированных сланцев. Бирюзы добывали рабы в неглубоких штольнях. Вход в эти штольни практически не заметен. Лаз очень узкий: высотой в метр и шириной всего полметра. Если не знать, где находятся эти лазы, то их никогда не найдёшь. Устье древних штолен обрушилось и, чтобы попасть внутрь, надо сделать расчистку. Две таких штольни расчистили геологи Кулеша. Мы подъехали к одной из этих штолен.

Как только машина остановилась, мы подошли к устью штольни. Лаз в штольню был откопан. Коган Лев Борисович специально взял фонари. Он сказал нам, что штольня очень узкая и надо лезть туда друг за другом, держа интервал полтора метра. Это, чтобы можно развернуться, в случае чего.

Лев Борисович полез первым. Только он встал на колени, чтобы сунуться в лаз, как оттуда с бешеной скоростью вылетело какое-то существо, похожее на крокодила. Мы в испуге шарахнулись в сторону. А Лев Борисович сказал нам, что это всего-навсего варан. Гораздо хуже, если в штольне окажутся змеи. Такие места обожает гюрза и песчаная эфа. Их здесь довольно много.

Это предупреждение нам явно не понравилось, но мы всё-таки полезли под землю. Древняя выработка была на удивление устойчивая. Очень узкая, без какой-либо крепи. Шла чётко по кварцевой жиле. Причём там, где встречалась бирюза, там была небольшая камера размером два на два метра. Здесь добывали бирюзу. Видны ниши с остатками металлических колец, к которым приковывали рабов. Все стенки камеры закопченные. Работали с масляными лампами. Добывали бирюзу вручную. Проходка велась огневым способом. В забое разжигали костёр, камень (кварцевую жилу) нагревали и затем поливали холодной водой. Кварц давал трещины. В эти трещины забивали клинья. Затем эти деревянные клинья смачивали водой. Дерево разбухало, расширяя трещины. Затем в эти трещины забивали металлические клинья и откалывали куски кварца и породы. Представляю, как тут дышалось рабам, когда под землёй горели костры.

Сюда Коган привозил археологов. Они говорят, что, скорее всего эти выработки времён Тамерлана. Где-то конец XIV века. Труд рабов тогда особенно был востребован. Интересно, что здесь же на Султануиздаге были средневековые разработки золота. Но где были эти разработки - не известно.

Мы попытались отколоть маленький кусочек бирюзы, торчавший в стенке выработки. Но кварц был настолько крепкий, что только искры летели от закаленного зубила. Коган, видя, что наше рвение может продлиться несколько часов, обещал нам дать по кусочку бирюзы из этой выработки. Они ещё в начале сезона здесь хорошо поработали и кое-что набрали.

Время подгоняло, и мы вынуждены были вылезать из этой штольни. Когда вылезли на поверхность, то услышали раскатистые громовые раскаты. Коган сказал, что надо спешить к ребятам, там началась гроза. И действительно, над Магнитной горой висела огромная чёрная туча. Грохотало оттуда. Молнии одна за другой вылетали из черноты туч и одна за другой вонзались в гору. Тогда, как кругом нас было светлое небо, над Магнитной горой лил сильнейший ливень. И это в центре пустыни Кызылкум. Вот какой природный феномен удалось нам увидеть сегодня.

Мы поехали к горе. Ребята шли нам навстречу. Все насквозь промокшие. Они быстро сели в машину, и мы поехали на гору забирать отобранные ими пробы. Пробы лежали в рудных мешках. Мы их погрузили и заметили, что кузов нашей машины тут же просел. Пробы весили не меньше 200 килограмм. Чувствуя перегруженность машины, Лев Борисович ехал медленно. Дороги здесь никакой не было. Ехали по камням и ухабам по сильно пересечённой местности. Тут главное- рессоры не сломать. Ну, слава Богу, добрались нормально.

Тётя Маша встречала нас горячим обедом. По-матерински бранила нас, мол, что мы так задержались. Она уже устала подогревать наш обед. А мы, умывшись, накинулись на еду. Нам даже добавки подлили. Довольные и сытые мы стали заворачивать наши сегодняшние образцы. Геологи дали нам обёрточную бумагу и рудные мешки. А Рафаил Исаакович Буртман ещё утром привёз от археологов деревянный ящик под наши образцы. Видя объём образцов, он посетовал, что взял у них только один ящик. Но и один ящик для нас было целое счастье. Мы его упаковали под завязку. Конечно, хотелось бы ещё ящик достать, образцов действительно было много.

Поздно вечером все геологи уселись у костра. Костёр был небольшой, можно сказать символический. Дрова здесь дефицит. В огонь подбрасывали кизяк. Он дымил и отпугивал назойливых комаров. Хотя комаров было вовсе немного. Это место вечером хорошо продувалось.

У костра геологи разговаривали между собой. Я как-то сблизился со Славкой Стариковым. У нас, как ни странно, нашлись общие знакомые. Дело в том, что в нашей группе ПС-66 учился парень Володька Перепелица. К нам во МГРИ он попал после армии. До армии он учился на геологическом факультете ташкентского Университета в одной группе со Славкой Стариковым. Володька Перепелица, Славка Стариков и Мишка Орлов были закадычными друзьями. Их забрали в армию после первого курса. Находясь в армии в разных частях, они переписывались между собой, но как-то в конце службы потеряли связь между собой. И теперь я случайно сказал, что в нашей группе учится парень из Ташкента. Оказалось, что это был друг Славки. Как говорится: мир тесен.

Поздно вечером стали укладываться ко сну. У нас завтра был последний маршрутный день. Лев Борисович Коган обещал в обед отвести нас в стационарную самаркандскую геофизическую партию. Туда, откуда нас привезли всего день назад. Коган хотел попросить старшего геолога геофизиков помочь нам с транспортом до Самарканда. Он слышал, что на днях к геофизикам должны прилететь из Самарканда испытатели нового прибора. Коган хотел замолвить за нас словечко: вдруг удастся отправить с этим самолётом нас в Самарканд? Это было бы просто чудесно. Но никто не знал, когда этот самолёт прилетит. Поэтому нам оставалось только надеяться на чудо.

Утром поднялись в полшестого. Надо было собрать все вещи и позавтракать. Тётя Маша, зная, что мы уезжаем из лагеря, испекла нам на дорожку пирожков с рыбой. Это было так трогательно. Мы почти со слезами на глазах прощались с тётей Машей и с геологами. Славка Стариков написал записку Володьке Перепелице и просил меня, её передать.

Попрощавшись с геологами, мы погрузили свой багаж, сели в машину и вместе Львом Борисовичем поехали на осмотр ещё двух очень интересных минералогических точек в южной части хребта Султануиздаг.

Мы подъехали к холму, который был рассечён разведочными канавами. Здесь проводились поисково-разведочные работы на редкоземельные минералы колумбит и танталит, которые находятся в пегматитовых жилах. Жил всего пять. Но мощность (ширина) достигает 10 метров. Протяжённость жил небольшая- до 500 метров. Канавы были прорыты поперёк этих жил. Выработки достаточно свежие. Разведка здесь закончилась в прошлом году. Запасы тантала и ниобия здесь небольшие и разрабатывать это месторождение никто пока не собирался. Зато с минералогической точки зрения – это прекрасное место.

Мы начали исследовать канавы. Найти кристаллы колумбиты не представляло никакого труда. Но эти кристаллы были очень малы: до 5 мм. Вокруг каждого кристалла был своеобразный ореол тёмного цвета. Колумбит и танталит слабо радиоактивны. Этот ореол не что иное, как продукт радиоактивного распада. Мы отобрали несколько образцов с этими минералами исключительно для учебной студенческой коллекции. Нас больше интересовали прекрасные кристаллы чёрного турмалина: шерла. Они торчали внутри полевого шпата. Длина кристаллов достигала 10 см., в поперечнике они были 5 см. Но друз турмалина мы не нашли. Зато выдолбили несколько друз бледно-зелёного берилла. Хоть берилл был абсолютно непрозрачный, но его кристаллы размером до 5 см. смотрелись великолепно. Они совершенно без сколов и в поперечнике достигали 2 см.

На этих жилах мы провели за работой часа три. За работой время пролетело совершенно незаметно. Пока мы работали, Коган уже успел съездить на другой участок.

И вот, мы погрузили добытые здесь образцы и сели в машину. Теперь уже, не останавливаясь, поехали к самаркандским геофизикам. Скоро выехали на шоссе, доехали до знакомого нам километрового столба «91». От него повернули в стационарный лагерь геофизиков.

Несмотря на рабочий день (вторник), геофизики были в своих домиках. К нашей машине вышли геологи. Мы поприветствовали друг друга. Лев Борисович пошёл к старшему геологу поговорить о нашей отправке в Самарканд. Тем временем мы выгрузили все наши вещи и затащили их под навес.

Через полчаса из домика вышел улыбающийся Коган. Он подошёл к нам и сказал, что нам крупно повезло. Мол, мы просто в рубашках родились. Завтра должен прилететь самолёт из Самарканда. На нём прилетит главный геолог геофизической партии Сологуб и группа испытателей какого-то нового геофизического прибора (со своей аппаратурой). С этим самолётом мы сможем улететь в Самарканд. Этому известию мы несказанно обрадовались. Это было бы просто изумительно- сразу попасть в Самарканд, перелетев 600 километров.

Настала минута прощанья с Львом Борисовичем Коганом. Удивительно, но мы успели сдружиться с ним, хотя виделись всего немногим больше двух суток. На редкость доброжелательные люди. На прощанье мы обменялись адресами. Пожали друг другу руки. Вот так: встретишься с хорошим человеком и проникнешься к нему всей душой. Видно, и мы ему тоже понравились. Он сделал всё, что было в его силах, чтобы помочь нам.

Машина Когана уехала, и мы остались у геофизиков. Старший геолог сказал, что после обеда нас отвезут на Полевскую золотоносную точку. И действительно, после обеда к нам подошёл геолог и сказал, что он будет нас сопровождать в поездке на Прлевскую золотоносную точку. Этот геолог сам водит машину. Он был на этой точке уже сотни раз.

Мы сели в машину и поехали. Доехали до шоссе, пересекли его и по накатанной дороге поехали к горам. Дорога была очень ухабистая. Трясло невероятно. Ехали медленно, чтобы не сломать рессоры. Поэтому 10 километров преодолели почти за час.

И вот подъехали к пологому бугру, возвышавшемуся на 30 метров над дорогой. Весь этот бугор перерыт канавами глубиной 0,5 и шириной 0,7 метров. Кругом валяются осколки кварца, подкрашенного окислами марганца.

Геолог вылез из машины и торжественно сообщил нам, что вот она знаменитая Полевская золотоносная точка. Среднее содержание золота здесь 0,5 грамм на тонну. Но в некоторых пробах содержание золота доходило до 5 грамм на тонну. Уже, наверное, около тысячи человек здесь уже перебывало. Все хотели найти здесь видимое золото, но мало кому это удавалось.

Мы тоже хотели попытать счастье: найти видимое золото. Разбрелись по канавам и стали искать свежие образцы кварцитов. Золото здесь находится в сильно окварцованных углисто-кремнистых сланцах. Кварцевые массы кавернозные, подкрашенные окислами железа и марганца. Мы вытаскивали куски окварцованной породы, разбивали её молотками и просматривали эти кусочки сквозь лупу. И, ничего не находили. Геолог говорил, что все эти осколки пород, валявшиеся толстым слоем под ногами, это уже переколоченные и пересмотренные отбракованные образцы.

А между тем день уже клонился к закату. Уже ветерок стал свежее. Он нещадно шевелил кустики верблюжьей колючки, росшей здесь в изобилии. Поднимал пыль на дороге и нёс клубы её по склону горушки. Мне уже надоело заниматься бесполезным делом. Особого желания найти здесь видимое золото я не испытывал. Скоро и моим товарищам это хождение по склону горушки надоело. Геолог тоже устал нас ждать. Поэтому мы сели в машину и поехали обратно в лагерь геофизиков.

Приехав к геофизикам, стали упаковывать второй ящик с образцами. Провозились с ним до ужина. После ужина к нам подошёл геолог, сопровождавший нас на Полевскую золотоносную точку. Он сказал, чтоб нам не кормить комаров можно пойти спать в дом. Там у одного рабочего уехала жена в Беруни и он уступает нам свою комнату. Мы согласились.

Нас отвели в дом. В маленькой уютной комнате сидел за столом русский парень. Он читал какие-то учебники. В этой комнате нам поставили раскладушки и принесли спальники. Парень познакомился с нами. Он учился заочно на геологическом факультете ташкентского университета на первом курсе. В данном случае он пытался решить задачки по физике. У него ничего не получалось. Он попросил нас ему помочь. Мы переписали себе текст задач и стали их решать. И надо сказать – решили. Затем он принёс задачки по математике. И с ними мы справились. После этого он вышел. Мы думали, сейчас опять принесёт какие-нибудь задачки по химии. Но он принёс огромный арбуз.

Мы сели на стулья в кружок, под ноги поставили таз и стали есть арбуз. Косточки сплёвывали в таз. Арбуз был необыкновенно вкусный.

За трапезой разговорились. Парня звали Андрей. Ему было лет 25. Он отслужил армию и устроился работать в геофизическую партию. В позапрошлом году сдал экзамены в институт на заочное отделение. Осенью ему надо ехать в Ташкент сдавать экзамены.

Мы стали его расспрашивать о местных жителях. Как они живут? Почему узбекские шофёры никогда не подвозят русских? И тому подобное. Андрей родился в Самарканде и не раз был в узбекских сёлах. Хорошо знал обычаи узбеков.

Он нам сказал, что узбеки, живущие в сёлах и городах – это две большие разницы. Но все они очень любят деньги. Почти у всех добыть деньги – это цель жизни. И этим они занимаются всю жизнь. Та зарплата, которую получают люди, просто мизер и на неё никто не живёт. Жизнь требует очень больших расходов от рождения и до смерти любого узбека. Вот родился ребёнок. Мальчику надо сделать обрезание. Это большие деньги. Когда мальчик подрастёт, его надо откупить от армии. Это тоже очень большие деньги. Чтобы женить сына необходимо заплатить огромный калым в 5 тысяч рублей (самое малое). А свадьба – это кошмарные деньги. И когда у сына появятся дети, то этот весь цикл повторяется. И похоронить отца тоже требует огромных денег. А если родится девочка, то ей надо очень много нарядов покупать. Это приданое. Чем больше и дороже приданое, тем легче выдать замуж дочь за богатого человека. О свадьбе договариваются родители и свахи. Богатство семьи- определяющий фактор при выборе невесты. Наличие большого стада овец и коз имеет огромное значение. В кишлаках дочь даже не знает своего жениха. Её отдают замуж – считай, отдали в рабство. Даже образованные узбечки не могут перечить своему мужу. Он для них господин.

Из сказанного получается, что деньги надо добывать сызмальства. А как можно заработать узбеку деньги? Прежде всего, на продаже овощей и фруктов. Выращивать их очень хлопотное дело. А перепродать несложно. Вот они и ездят по сёлам, скупают овощи подешевле и перепродают их подороже на ближайшем рынке. И это делают каждый день из года в год, зимой и летом. На рынках очень часто торгуют дети. Учиться некогда. Но они знают, как обмануть, как обвесить, как и кому набавить цену. Узбеки – это торговцы. Во все времена и во всех странах.

Очень много значит узбекские родовые кланы. Это, прежде всего возможность попасть на административный пост. Ну, а если попал туда и от тебя что-то зависит, то это взятки. Круговая порука везде, при любой власти.

Так мы сидели и слушали Андрея. Но время было позднее. Надо было ложиться спать. Андрей пошел спать к приятелю, предоставив в наше распоряжение свою комнату.

Утром проснулись рано. Все геологи были уже на ногах. Мы тоже быстро оделись и вышли к завтраку. Как нам сказали, наш долгожданный самолёт должен прилететь в 14 часов. У нас в запасе была уйма времени. Мы решили по возможности ещё раз съездить на Султануиздаг. Но все геологи разъезжались по своим делам. Вчера геолог Андрей (у которого мы ночевали) говорил нам, что у него есть мотоцикл. Мы обратились к нему с просьбой отвести нас на щелочной массив Тибанбулак. Там геологи нашли массу редких минералов, и мы хотели тоже там поработать и вернуться в полдень в лагерь. Но Андрей уезжал с геологами. Но он сказал, что если бы вы умели сами управлять мотоциклом, то проблем бы не было. В семье Володьки Горбунова есть мотоцикл и сам Володька имеет права на его вождение. Вова показал свои права Андрею (к счастью у него они были с собой). Андрей так спокойно говорит:

«Ну, если умеешь водить, то забирай и поезжай. Но только не гони, там можно разбиться».

Меня удивила эта доброта человека. Андрей почти нас не знает и доверяет нам свой дорогой транспорт. Более того, он показал нам, где лежит канистра с бензином для полной заправки мотоцикла. Уезжая на работу, Андрей попрощался с нами и попросил поставить мотоцикл на место, чтобы его никто не брал.

Как только геологи уехали, мы взяли подробную карту Султануиздага и отыскали на ней массив Тибанбулак. До него было всего 12 километров. Довольно близко. Но мотоцикл был без коляски и рассчитан только на одного пассажира. То есть Володьке придётся делать четыре рейса. Это 50 километров. Мне показалось, он даже был рад прокатиться на мотоцикле.

Сначала он отвёз Андрея Екимова и вернулся за мной. Дорога к массиву была ужасно тряская. Лучше сказать, что дороги туда вовсе не было – ехали напрямую. Пока доехали, из меня чуть всю душу не вытряхнуло. В одном слишком крутом месте пришлось тащить мотоцикл на себе.

В районе этого массива была разведка: набурены мелкие скважины и пройдены канавы. Здесь рядом проходит зона серпентинитов, содержащая никелевый минерал нонтронит. Среднее никеля там доходит до 1%. Ну это редкие пробы. Тут же рядом со щелочным массивом описаны выходы поделочных лиственитов. Конечно, здесь было что посмотреть и отобрать образцы. Для быстроты дела мы разделились и разошлись по разным участкам. Я пошёл к лиственитам, Андрей остался осматривать массив, а Володька к пегматитовым жилам.

Я сразу увидел зелёные выходы лиственитов и серпентинитов. Здесь даже было пройдено несколько канав. После расчистки канав мне удалось вытащить большой красивый кусок лиственита. Он не имел ни одной трещинки. Ярко-зелёного цвета. Но кусок был большой - полметра на 30 сантиметров и весил под килограмм 40. Тащить с собой его не имело смысла, и разбивать не хотелось. Если его порезать алмазной пилой, то из него получились бы отличные поделки. Я выволок этот кусок из канавы наверх и оставил. Может быть, кто-то когда-нибудь возьмёт? С собой я взял два небольших куска лиственита. Тоже монолитного и ярко-зелёного.

Серпентинитами была сложена целая горка. Он был тёмно-зелёного и чёрного цвета, но трещиноватый. Я не стал брать из него образцы.

Солнце подходило к зениту. Жара стояла свирепая. После тяжёлой работы хотелось пить. На выжженном белёсом небе ни облачка. Время уже подходило к 12. Надо ехать в лагерь. Я пошёл к щелочному массиву, где работал Андрей. Но там никого не было видно. На краю канавы был сложен тур из камней. Под камнем на видном месте «телепался» на ветру белый листок бумаги. Это Андрей написал мне записку, что мол, они уехали и скоро Володька вернётся за мной.

Долго мне не пришлось ждать. Володька вернулся очень скоро. Он сказал мне, что из пегматитовой жилы отобрал красивые друзы амазонита. Я хотел было сходить к жиле, но время поджимало. Володька сел за руль, я устроился позади него.

Теперь Володька знал дорогу и гнал уверенно. Особенно на склонах он разгонял мотоцикл до 70 километров в час. Я кричал ему, мол, не гони так. Но то ли не слышал, то ли не хотел слышать. И вот в одном месте мотоцикл передним колесом наскочил на большой камень, и мы с Володькой, перелетев через руль, оказались на земле. Слава Богу, мы отделались небольшими ссадинами и ушибами. Мотоцикл тоже не пострадал.

Мы отряхнулись от пыли, подобрали мои образцы, которые раскатились по разным сторонам и опять тронулись в путь. Теперь Володька ехал тихо, выбирая места поровнее.

Пока мы работали на щелочном массиве, в лагерь к геофизикам приезжал Лев Борисович. Он привёз светозащитные очки, которые забыл у геологов Андрей Екимов. Кроме этого он, как и обещал, привёз нам по кусочку прекрасной бирюзы из средневековых выработок и образцы прекрасных «ставролитовых крестов» и даже образец голубого дистена. Всё это были образцы, достойные музейной экспозиции.

Мы ещё раз убедились в отеческой заботе геологов старшего поколения о нас, молодых, начинающих геологов. Вот нам пример, какими мы должны быть. Ценить геологическое братство. И мы учились у них – геологов старшего поколения. Позже, сам став «геологом-полевиком», я часто приводил в пример молодым геологам то геологическое братство, что было у нас тогда, в далёких 1960-х.

Самолёт АН-2 прилетел вовремя. Взлётная площадка находилась в метрах ста от домиков геофизиков. Заметив самолёт, мы с ребятами подтащили наши ящики к взлётной полосе. Сюда же подошёл старший геолог и много каких-то узбеков. Явно не геологов. Все они были в халатах, в мягких сапогах (ичиги) с калошами и в тюбетейках. С собой у них были большие баулы. Они стояли отдельно в сторонке и разговаривали по-своему.

Самолёт пошёл на посадку и все стали скапливаться у столбика с красным флажком. Мы тоже заняли исходную позицию. Тем временем самолёт приземлился, подняв сильную пыль. Такую густую, что мы увидели самолёт, только когда он подрулил к нам вплотную.

Фото № 9. Самолёт АН-2, не оправдавший наших надежд. Володька садится в самолёт. Султануиздаг. Кызылкум 28 августа 1968 года.

Дверца самолёта открылась, лётчики спустили лесенку и по ней спустился важный узбек с большим брюшком, одетый в белый костюм и тюбетейку. За ним вылез высокий геолог в вышитой косоворотке, брюках и соломенной шляпе. Важный узбек пытался подать этому геологу руку, но геолог спустился сам. Тут же к вышедшему геологу подошёл старший геолог. Они вместе с важным узбеком отошли в сторонку и стали о чём-то разговаривать. Старший геолог показал в нашу сторону, говоря про нас. Узбек стал нервно что-то говорить, жестикулируя руками. Эта сцена нам не понравилась. Мы насторожились. А вдруг нас не посадят на этот рейс? Тем временем из самолёта стали вылезать молодые ребята и выгружать какие-то деревянные ящики и трубы.

Мы поняли, что этот геолог в косоворотке и шляпе, и есть начальник геофизической партии Сологуб. Он посмотрел издали в нашу сторону, и они вместе со старшим геологом пошли мимо нас к домикам. Важный узбек тем временем подошёл к узбекам с баулами. Они смотрели на него, как на большого начальника. А он стоял, брюшко вперёд, и что-то им недовольно говорил. Они совали ему в руки, видимо, деньги. Он пересчитывал их и клал себе в карман пиджака. Тот, кого он «обилетил», проходили к самолёту. Мы тоже подошли к трапу самолёта и стали грузить наши ящики с образцами. Подошёл важный узбек. Остановил нас. Сказал: мол, пусть сначала аксакалы сядут. Мы пропустили узбеков с баулами и сели сами. Вошел важный узбек. И оказалось, ему негде было сесть. Он начал ругаться. Вот, мол, тоже мне гости из Москвы все сидения заняли. Летят без билета. Им, видите ли, в Самарканд надо? Что за начальники такие? Самолёт им подавай. У нас и так здесь перегруз, а они с камнями летят. Он сказал лётчикам, чтоб нас высадили в Ургенче на заправке. Узбек подошёл к аксакалам. Они раздвинулись и главный узбек сел среди них, ругаясь на нас по-узбекски.

Мы поняли, что этот узбек начальник транспортных перевозок в геофизической партии. Его предупредили, что мы полетим до Самарканда, но он не захотел нас везти бесплатно. Но нам дать ему было нечего. У нас всех денег было 37 рублей. А нам ещё до Караганды добраться. Следующий пункт наших работ намечался уже в Казахстане под Чимкентом в посёлке Ленгер. Это намного дальше, чем Самарканд. Поэтому добраться до Самарканда нам надо было, во что бы то ни стало. А тут нас хотят добросить только до железной дороги. Это всего-то 23 километра от геофизиков.

Самолёт пошел на взлёт. Мы затихли, как мышки, надеясь на то, что нас не высадят в Ургенче. Чувствовалось, что с большим трудом самолёт оторвался от земли. Грузоподъёмность АН-2 была всего 1500 килограмм. Нас же в самолёте было 14 человек и ещё груз под 300 кг. на всех. Одни наши ящики весили около 200 килограмм.

Тем временем самолёт поднялся и медленно развернулся на юго-восток. Под крылом показались зелёные огороды посёлка Беруни, и дальше серебряной лентой засверкала Амударья, отороченная густой зеленью камыша. Скоро река осталась позади, и вот уже окраина города Ургенча. Ровная линия железной дороги разделяла весь город на две половины. Самолёт пошел на посадку, не успев даже набрать высоту.

Самолёт спускался всё ниже и ниже. Наконец, мы почувствовали небольшой толчок, и колёса шасси покатились по твёрдому асфальту. Самолёт остановился. Главный узбек встал со своего места и сказал нам, чтобы мы выходили из самолёта. Он привёз нас в Ургенч. Сейчас будет заправка и уже без нас самолёт полетит дальше. Мы сидели не шелохнувшись. Из кабины вышел лётчик- узбек, открыл дверь, приставил лестницу и сказал, чтобы мы выходили. Иначе он дальше не полетит. Аксакалы тоже заволновались. Мы втроём здесь были чужие. Нас здесь не хотели. И нам пришлось вытащить свои ящики, вещи и самим покинуть самолёт. Вместо желаемых 700 километров, мы приблизились к своей следующей цели всего лишь на 23 километра. Очень обидно. А счастье так было близко. Похоже, что Фортуна стала поворачиваться к нам задом.

ГЛАВА IV

Мы стояли одни среди аэродрома, не зная куда идти. Самолёт подрулил к заправочной машине и встал на заправку. Через минут десять он заправился и поспешил к взлётной полосе. Нам надо было что-то делать. Мы попробовали вдвоём поднять один наш ящик. Он был очень тяжёлый. Я с Андреем потащил ящик, а Володька схватил рюкзаки. Протащив ящик метров сто, мы с Андреем выдохлись. Поставили ящик на асфальт, и пошли за другим. Теперь попытались нести второй ящик втроём. Но больше мешались друг другу. И тут к нам подъезжает служебная машина. Русский шофёр сказал, чтобы мы погрузили ящик в кузов машины. Мы поставили туда ящик, но сказали, что денег у нас нет. Шофёр ответил, что никаких денег платить не надо, он чисто по-человечески помогает нам.

Вывезли ящики за ограду аэропорта. Шофёр сказал нам, дальше он не может ехать. Тут уж мы сами должны поймать машину до железнодорожной станции. Ехать туда не очень далеко.

Мы подтащили наш груз к шоссе и стали голосовать проезжающим машинам. Долго стояли. Ни одна машина не останавливалась. Наконец, одна грузовая машина остановилась. Вылез узбек - шофёр и спросил, куда везти. Мы сказали, что на железнодорожный вокзал. Он подумал и сказал свою цену: 6 рублей. Мы сказали, что это очень много, у нас таких денег нет. Это целых две бутылки водки с закуской. Узбек помялся и уступил рубль. Я сказал, что у нас всего трояк. Шофёр хотел было закрыть дверцу машины и уехать, но другой узбек, сидевший в кабине, что-то ему сказал и шофёр согласился.

Мы погрузили ящики в кузов и сами вскарабкались туда. До вокзала ехать не больше двух километров. Перед багажной конторой был шлагбаум и будка сторожа. Шофёр остановился. Я вылез из кузова и стал просить охранника пропустить нас, так как у нас очень тяжёлые ящики. Охранник заглянул в кузов и пропустил машину. Багажное отделение находилось на железнодорожной платформе. Машина подъехала почти к рельсам. Мы выгрузили ящики и расплатились с шофёром. Он уехал, а мы стали подтаскивать ящики к товарной конторе.

На наше счастье сегодня ночью должен был прийти почтово-багажный поезд. Поэтому контора была открыта и принимала груз. Народу на отправку груза не было. Кладовщица , дородная русская женщина, посмотрела на наши ящики и сказала:

«У вас перевес ребята. Такой груз я не приму».

Мы стали её упрашивать, мол, нам сейчас надо уезжать, а груз экспедиционный, требует отправки. На это она сказала, чтоб мы шли к начальнику станции, пусть он решает. Но для начала она сказала, чтобы мы поставили ящик на весы. Один ящик оказался весом 85 кг. Другой 87 кг. Кладовщица сказала, они принимают максимальный вес одного места 65 кг. Она говорила, мол, доставайте ещё один ящик и раскладывайте всё содержимое в три ящика. Но ящиков у неё нет. Мы начали просить её принять наш груз. Она сказала, что грузчики не могут таскать такую тяжесть. Техника безопасности не велит. Мы спросили, когда приходит почтово-багажный поезд. Она ответила, что ночью. Мы сказали ей, что сами можем прийти сюда и погрузить свои ящики. Наше предложение кладовщице понравилось, но она не была уверена, что мы подойдём помогать грузить свои ящики. Она сказала, чтобы мы, не теряя времени, подошли к начальнику станции и пообещали ему, что сами погрузим свои ящики.

Володька побежал искать начальника вокзала. Предварительно мы заполнили накладную на наш груз, где был проставлен вес наших ящиков. Очень долго не было Володьки. И вот он, наконец, появился с подписью начальника на накладной. Как он рассказывал, что уговорить начальника ему стоило больших трудов. Но со своей задачей он справился.

Кладовщица приняла у нас груз и сказала, чтобы мы обязательно пришли сюда ночью грузить наши ящики. Мы клятвенно обещали это сделать.

За отправку ящиков с нас взяли 7 рублей с копейками. В результате наши траты на отправку груза возросли до 10 рублей. Таким образом, у нас осталось на всё про всё 27 рублей. А ехать до Чимкента от Ургенча 1050 километров. Наших денег не хватит и на половину пути. А на что есть? А где ночевать? На Ленгерском вольфраммолибденовом комбинате нам могут помочь геологи. Но как до них добраться?

Вот такие мысли тревожили нас, когда мы шли от багажного отделения. Было около 16 часов местного времени. Андрей начал было говорить, что скоро столовая закроется, и мы даже поесть не успеем. Я, будучи казначеем, встал в позу и требовал с сегодняшнего дня перейти на одноразовое питание. Ещё неизвестно, сколько времени мы будем добираться до Караганды, а у нас осталось всего 27 рублей.

Мои товарищи, нехотя, согласились перейти на режим жёсткой экономии. Мы понуро шли по привокзальному скверику в сторону вокзала. И тут Володька почувствовал приятный запах свежего пива. И, действительно, на выходе из скверика толпился народ возле большой пивной бочки. Тут же было поставлено три длинных стола, за которыми сидели мужики и медленно поглощали холодное пиво. Смотреть на это было выше наших сил. Володька стал предлагать выпить пива в счёт завтрашнего обеда. Я категорически отклонял всяческие соблазны.

Но нам пришлось идти по аллее мимо столов. Увидев трёх бородатых парней, мужики за столами оживились. Один говорит:

«Во! Смотри кубинцы идут и от нас носы воротят. А мы их Кубу защищали от кровожадных американцев».

Другой говорит:

«Эй, бородачи, попробуйте нашего пива».

Мы идём дальше. Сели на скамейку возле сквера. Андрей пошёл в вокзал посмотреть расписание поездов. Нам надо было доехать до Чарджоу (с 1999 года он называется Туркменобад). Это где-то 430 км. от Ургенча. Мы с Володькой сидим на скамейке и ждём Андрея. К нам подсаживается молодой русский парень лет 27. В руках у него большая кружка пива. Похоже, что он уже принял на грудь не одну кружку. Парень спрашивает нас, что мол, мы такие бородатые. Мы говорим, что только вернулись из Кызылкум. Он, узнав, что мы геологи, стал говорить о своём ташкентском друге - геологе. Сам парень представился Андреем, а друг у него был Виктор. Андрей четыре года назад окончил ташкентский железнодорожный институт, а его «дружбан» учился на геолога в ташкентском университете. Жизнь их разбросала по стране. Его распределили в эту дыру - Ургенч.

Парень допил пиво, и пошёл было ещё повторить. Но тут вернулся наш Андрей и сказал, что поезд на Чарджоу уже ушёл утром, следующий будет только завтра. Парень, услышав, что нам надо в Чарджоу, весьма оживился. Он сказал, что работает диспетчером на железнодорожном вокзале и знает, как можно добраться до Чарджоу на товарняке. Нас это очень заинтересовало. Тогда парень решил нам помочь с отправкой в Чарджоу, но сначала он решил угостить нас пивом. Дело в том, что у них в городе только вчера открылся собственный пивной завод. Сегодня продают пиво на каждом углу. Пиво пока не разбавляют. Поэтому надо пользоваться моментом. Мы сказали, что мы студенты и у нас с деньгами напряг. Это известие его нисколько не огорчило, а наоборот - обрадовало. Он сказал, что сам ещё недавно был студентом и не забыл о студенческой дружбе.

Парень позвал с собой Володьку, и они вдвоём принесли четыре кружки пива. С большим удовольствием мы выпили холодного пивка. Оно было вкуснейшее и достаточно хмельное.

Выпив пиво, наш новый знакомый Андрей пошёл вместе с Володькой в диспетчерскую, узнать какой товарный состав пойдёт сегодня на Чарджоу. Через некоторое время они вернулись. Оказалось, что «765» идёт на Чарджоу и там у него сортировка. Состав отправляется в 21час 15 минут. До его отхода оставалось почти три часа.

Наш новый знакомый Андрей предложил сходить к нему домой, мол, хоть помоетесь. Он живёт здесь рядом. Ну, мы отказываться не стали. Нацепили свои рюкзаки, и пошли в гости к Андрею. Он жил совсем рядом с вокзалом в кирпичном пятиэтажном доме. Мы поднялись на третий этаж. Перед своей дверью он нас подбодрил, мол, нечего стесняться, будьте, как дома. Нас встретила его жена с сыном. Его жена несколько удивилась, увидев бородатых парней. Её муж Андрей объяснил, что мы только вернулись из Кызылкум и едем в Чарджоу. Ребята отдохнут немного и умоются. Жена Андрея не стала возражать.

Мы сняли рюкзаки и прошли в комнату. Хозяин открыл дверь в ванную, принёс полотенца и сказал, чтобы мы пошли, сполоснулись. Мы по очереди вымылись по пояс. Вошли в комнату, а там уже был накрыт стол. Я удивился, увидев украинский борщ. Хозяйка позвала нас за стол. А хозяин тем временем куда-то вышел и быстро вернулся. Как оказалось, он вытащил свою заначку – бутылку водки. Жена строго посмотрела на него, но он сказал ей, что мол, это наш брат- русский студент. Я сам недавно был студентом. Хозяин налил нам по рюмке водки и себя не забыл. Жена его категорически отказалась. Выпили водки, закусили борщом. Потом ещё выпили, потом ещё. После мы стали отказываться пить, а хозяин разошёлся. Принёс ещё пол-литра. Но после двух рюмок так захмелел, что откинулся на стул и заснул.

Мы посмотрели на часы. Время подбиралось к половине девятого. Надо было идти на вокзал. Но мы не знали, как мы найдём нужный нам товарняк. Я стал расталкивать хозяина, хоть спросить у него номер состава. Никто из нас не записал номер. Жена Андрея сказала нам, чтобы мы допили бутылку водки, а то, если он проснётся, то обязательно её допьёт, и будет дебоширить. Водки осталось не меньше половина бутылки. Наш Андрей пить категорически отказался. Нам с Володькой пришлось допить эту водку на двоих. Я понял, что это было чересчур. Володька тоже изрядно захмелел. Хозяина мы растолкали. Хотели спросить у него номер товарного состава на Чарджоу, он же хотел сам нас проводить и посадить в вагон. Мы долго его уговаривали, чтобы он остался и только сказал нам номер. Оказалось, что он и сам забыл номер состава и ему надо спросить его в диспетчерской.

Хозяин поднялся и неустойчивой походкой пошёл к двери. Мы спустились по лестнице. Я и Володька вели под руки нашего нового знакомого. Он шёл и рассказывал про своё тяжёлое детство. Отец у него - фронтовик, сильно болел и рано умер. Мать тоже умерла, когда ему было всего 16 лет. Андрей один поднял своего младшего брата. И брат его тоже окончил техникум.

За разговорами дошли до вокзала. Наш знакомый пошёл вместе с нами узнавать номер грузового состава, следующего в Чарджоу. Как только пьяного Андрея увидели коллеги, то сразу начали уговаривать его вернуться домой. Он сказал, что посадит нас и со спокойной душой пойдёт домой.

Узнав, что в Чарджоу пойдёт «765», мы пошли его искать на платформу. Нашли его на пятом пути. Обходчик удивился, увидев пьяного Андрея. Показал нам состав, а Андрея повёл отсюда подальше. Мы уже в потёмках забрались в вагон для перевозки сыпучих грузов «хоппер». Забраться туда было не так легко. Вагон был с высокими бортами. Правда, там была маленькая лесенка. Но когда мы спрыгнули внутрь пустого вагона, то нам показалось, что здесь очень пыльное дно. В темноте нельзя было рассмотреть, что рассыпано на дне вагона. Да и нам было всё по колено. Голова сильно кружилась от излишне выпитого. Хотелось спать. Мы достали из рюкзаков одеяла и брезент. Расстелив брезент на дно вагона, мы прикрылись одеялом. В этот момент состав дёрнулся. Резкий звук сцепок, ещё толчок и мы поехали. Перед сном я ощутил неприятный вкус и ощущение каменной крошки во рту, скрипевшей на зубах. Но я как-то не придал этому значения и провалился в глубокий сон.

Проснулся я от сильной жары, духоты и абсолютной тишины. Пытаясь вдохнуть чистого воздуха, я стащил с головы одеяло и нехотя приоткрыл один глаз. Сноп ослепительного света резанул меня по глазам, и я зажмурился. Затем осторожно открыл глаза и увидел над собой белёсое небо. Ни единого толчка и звяканья вагонов на стыках рельс. Наш состав стоял. Я приподнял голову и посмотрел вокруг. И здесь меня охватил ужас. Я лежал один на дне глубокого вагона внутри толстого слоя угольной пыли. Сначала я не мог понять, где я и что со мной? Ужасно хотелось пить. Я изнывал от жажды. Голова побаливала и слегка кружилась. Мысли в голове путались, скованные страхом неизвестности. Но, наконец, память вернулась ко мне. Я вспомнил, как мы забрались в вагон и поехали в Чарджоу. Но где же ребята? С большим усилием мне удалось встать на ноги. Всё дно вагона было усеяно толстым слоем угольной пыли и среди этого ровного слоя выделялись два маленьких бугорка. Я догадался, что это ребята спят под одеялом, присыпанные чёрной угольной пылью. Поняв, что я здесь не один, мне немного полегчало. Но новое беспокойство появилось у меня в голове. Где мы? И почему не едим?

Вагон- хоппер с высокими бортами не давал мне никакого обзора. Мне пришлось, утопая по щиколотку в угольной пыли, подойти к переднему борту и открыть огромные засовы. С большим трудом мне удалось это сделать, и передний борт с силой и грохотом откинулся вперёд. И тут я увидел бескрайнюю песчаную равнину ярко-жёлтого цвета, всхолмлённую небольшими барханами. Пески уходили к горизонту и, где-то там, далеко-далеко сливались с раскаленным белёсым небом. После оглушительного удара упавшего борта стало тихо-тихо. Слышно было, как струйки песка просачиваются сквозь щели невысоких деревянных щитов, ограждающих железнодорожную насыпь. Мне сделалось очень тревожно. Было такое впечатление, что мы на машине времени переместились в другой мир. И теперь не понятно, где мы и как отсюда выбраться.

В нервном возбуждении я стал расталкивать ребят. Они, страшно матерясь, стали выбираться из-под одеял. Первым выбрался из-под одеяла Андрей. Увидев его перемазанную угольной пылью физиономию, я рассмеялся, на миг, забыв обо всех своих страхах. Андрей тоже стал смеяться, видя перед собой мою перепачканную физиономию. С такой же перепачканной мордой появился на свет и Володька. Однако, посмеявшись от души, мы стали думать, что делать дальше.

Сначала мы хотели убедиться подцеплен ли наш состав к тепловозу? Для этого Володька вылез из вагона и прошёл вдоль рельс вперёд по ходу поезда. Он пришёл очень озадаченный и сказал нам, что все наши вагоны стоят в тупике без всякого тепловоза. Мы с Андреем тоже вылезли из вагона, забрав оттуда все наши вещи, перепачканные угольной пылью. Отряхнув все свои пожитки от угольной пыли, насколько это было возможно, мы, надев рюкзаки, двинулись по рельсам в обратный путь. Оказалось наши десять пустых вагонов отцепили и отправили в тупик. Момент маневровых работ по сортировке вагонов мы проспали, т. к. ещё не протрезвели со вчерашнего. Теперь непонятно, где мы и сколько идти по рельсам до ближайшей станции. Ясно было только направление пути: в обратную сторону от тупика.

Однопутная ветка железной дороги, по которой мы шли, тянулась за горизонт. Солнце нестерпимо жгло. Оно огнедышащим шаром висело у нас над самой головой. Пот грязными чёрными струями капал с наших перепачканных лиц. Нестерпимо хотелось пить. Ноги, словно ватные, никуда не хотели идти. И только страх и желание поскорее вырваться отсюда заставляли нас идти всё дальше и дальше по рельсам, проложенным сквозь бесконечные песчаные дюны.

Невысокие заградительные щиты с двух сторон сплошной стеной стояли в метре от железнодорожной насыпи. Они не давали тени, и нам приходилось садиться на рюкзаки и отдыхать на солнцепёке. Мы уже прошли не меньше двух километров и тут железнодорожная ветка, по которой мы шли, слилась с основной магистральной. Куда теперь идти: направо или налево? Кругом пески, нет даже признаков жилья. Но рельсы блестящие, не ржавые. Видно, что поезда по ним ходят. Только с какой периодичностью?

Стали соображать, где мы теоретически могли оказаться. Сейчас было около двух часов дня. Проснулись мы в час. Предположительно ехали на поезде 15 часов. За это время мы могли проехать от 500 до 900 километров. Всё зависит, с какой скоростью мы ехали. Но даже того, быстро или медленно мы не знали, потому что спали без «задних ног». От Ургенча до Чарджоу примерно 400 километров. Надо полагать, Чарджоу мы проспали. Мы достали атлас железных дорог СССР. Стали внимательно рассматривать карты.

От Чарджоу через Амударью шла магистраль на Бухару (туда нам и надо). Там вроде никакой пустыни нет. На юго-восток от Чарджоу идёт ветка железной дороги вдоль Амударьи через пески в Саят до Керки, и уходит в Афганистан. От Чарджоу до Афганистана километров 350-400. На юг от Чарджоу отходит какая-то однопутка, но через пяток километров она на карте показана короткой пунктирной линией и нет никаких объяснений: что это такое. Мы предположили, что наши вагоны могли потащить к Афганской границе. И это совсем плохо. Мы могли оказаться на самой границе, а может и того хуже, в Афганистане. «Погранцы» могли и не увидеть нас под слоем угольной пыли. При этой мысли у нас всё внутри холодело.

Мы достали компас и посмотрели, куда идёт основная ветка железной дороги. Оказалось, что «железка» шла с севера на юг. На юг- это вглубь Афганистана. Мы пошли на север. «Железка» постепенно шла на подъём. И вот, взобравшись на бархан, мы впереди себя увидели три маленьких саманных домика. К ним как раз и подходила железная дорога. Этот факт нас обрадовал и одновремённо насторожил. Скорей всего там живут люди, но кто они? А вдруг это афганцы? Тогда чего будем делать?

Но мы продолжали идти вперёд. Перед домиками однопутка разделилась на две колеи. Отсюда стало ясно, что мы подходим к разъезду. Возле домиков никого не видно. Мы подошли ближе. За первым полуразрушенным саманным домиком стоял длинный дощатый ангар. К нему почти вплотную подходили рельсы. Перед ангаром была сооружена примитивная платформа для разгрузки вагонов. К ангару была прибита дощечка, на которой белой краской от руки и весьма небрежно было написано: «раз. Пески». Увидев эту надпись, мы воспарили духом. «Пески» написано русскими буквами, значит мы ещё пока в СССР. Теперь надо было кого-то найти и спросить у них, где мы находимся и как выбраться отсюда? Возле домиков никого не было видно. Но тут за вторым домиком мелькнула какая-то тень. Мы пошли туда. Там, на вытоптанной между домами площадке, играли босоногие полуголые дети. Я пошёл к детям. Увидев меня, они сильно испугались и завопили благим матом. Из домика выбежала старуха, накрытая платком. Я хотел было спросить её, где мы, а она подбежала к детям, схватила их, накрыла платком и убежала в дом, закрыв за собой плотно дверь. Я подошёл к двери и постучался. Никто не открыл. Я дёрнул дверь. Она оказалась закрытой. Я не стал стучать, а пошёл обратно к ребятам. Они стояли в тени ангара у большой бочки с краном и пили воду. Я тоже жадно приник к крану с теплой водой. Напившись досыта, мы сняли с себя пропотевшие рубахи и стали мыться по пояс. Совершенно не понимая, что в этих местах воду надо экономить. Обмывшись, мы сполоснули свои рубахи. Одели их на себя и сели в тени у ангара. Открыли атлас железных дорог и хотели найти разъезд «Пески». Но такового в атласе не было. Я хотел было ещё раз пойти поискать кого-нибудь и выяснить обстановку. Но не хотелось выходить из тени.

С полчаса мы сидели, молча, всё никак не могли отойти от жары. И тут из-за ангара выбегают к нам два солдатика с автоматами наизготовку. А с ними лейтенант с пистолетом в руке.

«Лечь на землю!» - властно приказал нам лейтенант.

Мы от неожиданности встали. Смотрим на солдат, ничего не понимая. Лейтенант повторил команду. Мы подчинились. Я приподнял голову и увидел пыльный сапог солдатика и дуло АКМ. Офицер взял мою полевую сумку, вытряхнул из неё всё содержимое на землю. Поднял документы и начал их просматривать. Тем временем один солдатик начал щупать нас по карманам. Вытащил у Андрея из кармана атлас железных дорог и бросил его рядом с моей сумкой. Просмотрев мои документы, лейтенант подобрал всё, что валялось на земле, засунул обратно в полевую сумку вместе с нашими документами и мою сумку повесил себе на плечо. Затем он уже другим тоном сказал нам, чтобы мы поднялись.

Мы встали. Солдаты были в рубахах с короткими рукавами и матерчатых шляпах зелёного цвета. По их погонам зелёного цвета мы сообразили, что это были погранвойска. Старший лейтенант, одетый тоже в летнюю форму погранвойск, начал нас расспрашивать, как мы здесь оказались. Я вкратце ему рассказал нашу историю. Он, выслушав, ответил мне:

«Ты ещё скажи, что пошли за грибами, да заблудились. Борода, как у иранского моджахеда, а за студентов себя выдаёшь. Берите вашу поклажу, и пошли с нами. Нас провели мимо саманного домика. Из-за щелочки в занавески дверного проёма на нас с любопытством глядела старуха.

На рельсах стояла маленькая дрезина. Туда-то нас и посадили. Лейтенант включил движок, и дрезина поехала на юг, туда, откуда мы только что пришли. На наши вопросы, где мы находимся, нам никто не отвечал.

Скоро от магистральной линии железной дороги мы повернули на левую ветку. Доехали до КПП, маленький домик перед шлагбаумом. Оттуда вышел солдат, отдал честь офицеру и пропустил дрезину. Дрезина проехала метров двадцать и остановилась под навесом. Офицер сказал, чтобы мы оставались здесь, а сам пошёл в домик КПП. Оттуда доносился его голос, но не понятно, что он говорил. Мы хотели заговорить с солдатами, но они, как в рот воды набрали. Мы так стояли минут десять, пока не услышали приближающийся гул УАЗИКА. Машина ехала по бетонке, проложенной метрах в тридцати от нас. Офицер вышел из КПП и повёл нас к дороге. УАЗИК остановился возле нас. Нас усадили на заднее сидение, и мы поехали в расположение воинской части.

Очень скоро подъехали к ограде с воротами. Перед воротами стоял шлагбаум и по обе стороны от него расходились столбы с колючей проволокой. Возле шлагбаума стоял маленький домик. Из домика вышел солдат и открыл шлагбаум и ворота. Машина въехала внутрь военного городка. Нас вывели из машины, и мы в сопровождении офицера пошли в дежурку. Там мы сели на стулья возле дневального, который с любопытством разглядывал нас. Офицер с нашими документами пошёл в соседнюю комнату разговаривать по телефону.

Из-за закрытой двери весь разговор мы не могли слышать. Из обрывочных слов офицера можно было понять, что сейчас решается наша судьба. Старший лейтенант разговаривал с полковником, который отчитывал его за то, что он привёз нас в расположение части.

«Как можно по-тихому, если у них нормальные документы и полно писем от разных там деканов и академиков… тут такая вонь начнётся…да куда я их дену? А во сколько приезжает комиссия? …так точно, понял… ну как так бросить по дороге? …ясно… ясно… а если не дойдут? …ясно.. А кто поедет? Ясно, а политруку… совсем не обязательно… ясно».

Из этих обрывков слов выходило, что сейчас к ним приезжает комиссия и нас надо быстрей отсюда увозить. Но куда?

Вернулся «старлей». Он отдал нам наши документы и сказал нам, чтобы мы ждали здесь. Сейчас за нами приедет машина. Мы спросили, куда нас повезут? Старший лейтенант улыбнулся и ответил:

«Ну не расстрел же. Куда надо, туда и повезут».

Мы попросили попить воды. Дневальный принёс нам целый графин воды и кружку. Мы стали жадно пить воду. Подъехала машина. Старший лейтенант повёл нас к ней. Из УАЗИКА вылез капитан и спросил у лейтенанта:

«Это, твои моджахеды? Пусть садятся. Но я только до Репетека еду».

«Вот там их оставь».

«А они дойдут?»

«Полковник сказал - до Репетека».

«Ну ладно, готовься к встрече комиссии. Бывай».

Машина поехала, и мы покатили по бетонке сквозь пески пустыни Каракумы. Скоро справа от бетонки показалась сплошная линия заградительных щитов. Видно было, как ветер надувает кучи песка возле этих щитов. Чуть ли не переползая через них. Бетонная дорога, по которой ехала машина, тянулась параллельно этой изгороди из щитов. Мы спросили капитана, что находится за этими щитами? Он ответил, что это железная дорога, по которой мы сюда приехали. Что, мол, не узнаёте? Тогда мы спросили: а где хоть мы сейчас находимся? Мы спрашивали у старшего лейтенанта, а он молчал, будто это военная тайна. Капитан улыбнулся и сказал:

«Ну, это действительно военная тайна. Но так как, я надеюсь, вы сюда больше не попадёте, то я вам её открою» - капитан сделал паузу и продолжил «Мы сейчас находимся недалеко от города Мары».

«Мары», подумал я. Что-то знакомое мне показалось в этом слове. И я вспомнил, что моя матушка мне рассказывала, что её двоюродная сестра Сусанна Павловна во время войны находилась здесь в эвакуации со своей семьёй и мужем. Её муж лётчик-испытатель доводил здесь до ума военные самолёты. Где-то здесь Сусанна Павловна похоронила свою мать Татьяну Ивановну. Да, действительно, Мир тесен.

Но ведь Мары находятся намного южнее Чарджоу. Я поинтересовался, а насколько южнее Мары Чарджоу? Капитан ответил, что между этими городами расстояние 250 километров. Шофёр поправил, что, мол, 253 по бетонке.

Позже я посмотрел на карте весь наш путь в угольном вагоне от Ургенча до разъезда Пески. Получилось, что мы проехали 536 километров за 15 часов. Выходило, что поезд ехал всего лишь со скоростью 36 километров в час. Но мы проспали «без задних ног» 15 часов. Вот что значит выпивать на рабочем месте. А в таких поездках мы постоянно находимся на работе.

Но меня ещё удивлял тот факт, что в нашем атласе железная дорога Чарджоу (нынешний Туркменобад) – Мары отсутствовала. Может потому, что она вела к советским военным стратегическим объектам. Да, всё сделано: чтоб враг не догадался.

Тем временем, машина мчалась по ровной бетонке, как по асфальту, только иногда подпрыгивая на выбоинах. Заградительные щиты железной дороги «ушли» куда-то на восток и мы ехали между жёлтыми песчаными барханами. Мы пытались заговорить с капитаном, куда мы едем и так «за жизнь», но он всё больше отмалчивался, поглядывая на солдатика за рулём. Машина пошла на подъём и скоро взобралась на высокий бархан. И тут мы заметили, что впереди нет жёлтых песков, а вокруг простирается унылое тёмно-коричневое ровное поле с мелким чёрным кустарником и реденькой зеленью верблюжьей колючки. Кое-где среди коричневой равнины блестели своей яркой белизной такыры. Впереди, почти на горизонте, появилась зелёная полоска. Чем ближе мы к ней подъезжали, тем она увеличивалась в размерах, и уже можно было различить отдельные зелёные деревца. Мы спросили, что это? Капитан отметил, что это оазис Репетек и там нас высадят из машины, и дальше мы пойдём пешком. От этих слов нам стало нехорошо. Идти по знойной пустыне вовсе не хотелось. Мы приумолкли.

Машина доехала до развилки бетонной дороги. Шофёр заглушил машину. Мы собрались выходить. Но капитан спросил у шофёра, мол, как там у нас с бензином. Шофёр ответил, что полбака есть. Капитан подумал и сказал:

«Ну ладно, подвезём вас до Караул-Куи. Там есть, где развернуться?» - спросил он у солдата.

Солдатик кивнул, и мы поехали дальше. Нам очень хотелось, чтобы мы как можно дальше уехали от развилки на север. Каждое замедление скорости машины мы воспринимали, как скорую остановку и молили Бога, чтобы её не было. Но вот впереди показались какие-то постройки. Машина доехала до съезда с дороги и остановилась.

«Ну, вот ребята, вы приехали. Дальше поезд не пойдёт. Мы поедем обратно» - сказал капитан – «Вам идти по этой дороге прямо, никуда не сворачивая. Через километров двадцать восемь будет пригород Чарджоу. Всё, что я мог для вас, я сделал. Подвёз вас на 20 километров дальше».

Как нам не хотелось, но пришлось выходить из машины, забрав все свои вещи. Машина съехала с дороги, развернулась и поехала назад. А мы остались одни среди тёмно-коричневых такыров.

Фото № 10. Ночёвка в пустыне Каракумы. 30 августа 1968 года.

Проводив уезжавшую машину взглядом, мы пошли к саманным домикам набрать воды. Но каково было наше разочарование, когда мы увидели, что в этом кишлаке никто не живёт. Саманные домики были разрушеныс обвалившимися крышами.

Было ясно, что попутную машину нам здесь не дождаться. Надо идти пешком. И чем больше мы сегодня пройдём, тем меньше нам останется идти завтра.

Было уже почти 5 часов вечера. Жара понемногу стала спадать. Но всё равно после первых километров нашего пути, пот лился с нас ручьями. Сильно хотелось пить. А у нас с собой была только одна пол-литровая бутылка воды. Мы её берегли, как зеницу ока. Случись что, нас здесь никто не найдёт, да и искать не будет. Жажда давила на психику. Хотелось сесть, попить воды и ничего не делать. То, что мы сегодня ничего не ели, напрочь забылось. Хотелось пить. Но мы шли и шли. Никаких километровых столбов возле бетонки не было. Понятие времени и расстояний для нас перестало существовать. Мы только упорно шли и шли. Когда уже совсем становилось невмочь, тогда делали короткий привал. Но после того, как сел на рюкзак отдохнуть, заставить себя подняться и снова пойти, стоило нечеловеческих усилий.

Солнце уже было на закате. Мы даже не смотрели по сторонам и не любовались его кровавым заревом. Мы тупо смотрели себе под ноги и шли всё дальше и дальше. Пот из нас уже весь вытек. Губы пересохли и потрескались до такой степени, что даже говорить было больно.

Решили сделать очередной привал. Сняли рюкзаки, сели на них и уже не в силах были идти дальше. Решили заночевать возле дорожной насыпи. Место для ночлега не выбирали. Было всё равно, где расстелить брезент. Не в силах держаться на ногах, я сел на землю и тут же вскочил, как ужаленный. От усталости я совсем потерял бдительность. Сел прямо на верблюжью колючку. Острые длинные иглы впились в мой зад. Концы колючек сухие и легко ломаются. Поэтому из моих брюк торчало несколько десятков обломанных колючек. Увидев, что со мной случилось ребята, забыв про невероятную усталость, смеялись от души. Совместными усилиями мы освободили мой зад от колючек. Теперь уже все смотрели, где стелить свой брезент. Хорошо, что верблюжья колючка росла не сплошным ковром.

Устроившись на ночлег, мы выпили по три глотка воды и легли спать. В этот раз нам было не до звёзд и не до прикрас природы. От переполнявшей нас усталости мы уснули мгновенно.

Я проснулся от какой-то духоты. Мне трудно было дышать. У меня всё пересохло во рту. Открыв глаза, я увидел перед собой полу-засыпанный песком кустик верблюжьей колючки. Её мелкие зелёные листочки и длинные серые иголки. Небольшой ветерок гнал отдельные песчинки, и они взбирались на песочный бугор, а затем медленно ссыпались с него крохотной лавиной. Солнце уже поднялось над горизонтом, но жары пока не было. Наоборот, чувствовалась прохлада. И даже небольшой озноб содрогал тело.

Я разбудил ребят. Они тяжело вставали. Идти никому не хотелось. Но нужда заставляла. Мы не могли даже приблизительно оценить, сколько километров мы прошли вчера. Утешали себя тем, что прошли много, а значит до Чарджоу осталось недалеко. Эта мысль толкала нас допить оставшуюся у нас воду. Что мы и сделали. Никто из нас не напился, но хоть смочил горло.

Надо было идти, пока ещё не так жарко. Но ноги совершенно не шли. Всё тело ныло от усталости. Однако, после первых двух километров, мы, как говорится, втянулись в ритм. От выпитой воды (полстакана) полил пот. Казалось бы, уже и влаги не осталось в нас, и откуда ему взяться? Наши рубахи сидели на нас панцирем. Просолены насквозь, того и гляди сломаются, как яичная скорлупа.

Шли уже часа три. Солнце начало жарить. От него никуда не спрячешься. Я шел и тупо глядел себе под ноги. И, тем не менее, не заметил, как бетонка сменилась асфальтом. В воспалённом мозгу шевельнулась мысль, мол, если асфальт, то Чарджоу близко. И действительно, через километр впереди стало видно какую-то зелёную полоску. В душе появилась надежда утолить нестерпимую жажду. Даже шаг стал уверенней и «ширше». Скоро справа стало видно насыпь железнодорожного полотна, а впереди шоссейная трасса. Ребята сразу «пошли в галоп». Я не поспевал за ними. Плёлся и удивлялся: откуда это сила у них взялась?

Наша дорога вливалась в магистральную автотрассу. Но ни одной машины на этой трассе не было видно. Мало того, и ребят на ней я не увидел. По другую сторону дороги, на обочине, стояли только их рюкзаки. Подойдя ближе, я увидел возле шоссейной насыпи широкий арык, заросший камышом. В прогалке между камышами лежали ребята, окунувшись головой в арык, и жадно ладонями пили воду. Недолго думая, я тоже скинул рюкзак и бросился к этому арыку. Но стоило мне только подойти к камышам, как зыбкий песок, устилавший дно арыка, стал засасывать меня в свою зыбь. Я еле выбрался оттуда. Только там, где лежали ребята, был подход к арыку. В других местах, где рос камыш, песчаный берег был зыбкий, как трясина.

Я припал к воде, там, где лежали ребята. Опустил голову в воду и сделал глоток. Ощутил прохладу и вместе с тем почувствовал, что весь рот у меня набит песком. Приподняв голову, я увидел мутный поток, несущий мелкую песчаную взвесь. Но пить так хотелось, что мы жадно пили эту мутную воду и то и дело выплёвывали изо рта песок. В тот момент у нас и мысли не возникло, что эта вода грязная. Мы пили и пили. Затем мочили голову и снова пили. Напившись до отвала, мы выстирали свои рубашки. Залезть в воду мы не решились. Побоялись утонуть в зыбком песке.

Позже, когда я набрал в бутылку воды из арыка, то увидел, что четверть бутылки составлял песчаный осадок. Но мы были счастливы, что напились воды из арыка.

Идти дальше не хотелось. Мы сели у обочины и стали ждать попутку. Но ни одной машины мы не видели. Стояла нестерпимая жара. Мы то и дело спускались к арыку и мочили голову. Затем сидели на рюкзаках и ждали попутку. Солнце висело в зените. Вокруг стояла звенящая тишина. И этот звон подчёркивался дрожащим воздухом над раскалённым асфальтом. Время всё шло и шло. Ни одной машины на дороге. Никто не едет в полуденный зной по пустыне.

Но вот на горизонте появилась машина. Грузовик мчался на громадной скорости и всё ближе и ближе приближался к нам. Остановит или нет? Он же видит нас, стоящих в пустыне под палящим солнцем. Неужели не остановит? Не пожалеет нас? Машина уже близко. Сквозь ветровое стекло, мы увидели тюбетейку. Это узбек. Он не остановит. Видит, что русские. Знает, что на нас не заработаешь. Машина проносится мимо. Шофёр - узбек даже не посмотрел в нашу сторону. А ведь ехал один в кабине.

Мы опять сидели на рюкзаках и ждали. Было уже около двух часов дня. Самое пекло. Мы уж думали снова идти пешком. И тут снова на горизонте появилась грузовая машина. В нетерпении ждём. Машина всё ближе. Шофёр замедлил ход. Неужели остановится? В ветровом стекле курчавая белобрысая голова. Наш - русский парень. Слава Богу! Машина остановилась. Шофёр открыл дверь кабины и спросил, куда нас подбросить. Мы сказали, что куда сможете, нам надо в Бухару. Парень улыбнулся и сказал, что до Бухары он не едет, а вот до посёлка Сандаклы подбросить сможет. Мы с радостью согласились прокатиться до Сандаклы. Я, как казначей, сел в кабину, а ребята полезли в кузов. Деньги были у меня и мне расплачиваться за дорогу. В очень стеснённых финансовых обстоятельствах расплачиваться всегда трудно. С тебя требуют десятку («чирик»), а ты можешь дать только трояк. И всю ругань шофёра ты принимаешь на себя. Поверьте – весьма неприятная миссия. Но в данном случае шофёр был русский парень и я уверен был, что с ним договорюсь.

Кстати, чтобы были понятны тогдашние расценки, поясню. В те времена советское такси по всему СССР имело официальный тариф: 10 копеек за километр. То есть за 100 километров дороги официальная плата была 10 рублей. Правда, часто таксисты сами завышали тарифы. Стоимость билетов в автобусе в черте города была 5 копеек, независимо от расстояния. Зато в междугородних автобусах тариф устанавливала местная власть. Часто бывало, что за 100 километров приходилось платить до 3 рублей. При этом средняя зарплата советских тружеников тогда составляла 100 рублей. Но из этих денег каждый работающий платил налоги. В результате на руки советский человек получал 80-85 рублей в месяц.

Итак, мы въезжаем в старинный город Туркмении - Чарджоу. Ничего особенного. Маленький провинциальный городишко, правда, очень зелёный. Амударья поит и кормит местных жителей. Кругом арыки, бахчи, плодовые деревья, садики. Каждый маленький домишко имеет свой приусадебный участок с огородом и садиком. Окраина города – сплошные саманные домики, часто с дувалами. Центр – одноэтажные, редко двухэтажные дома. От древних средневековых строений ни осталось и следа.

А ведь Чарджоу расположен на Великом Шёлковом пути из Китая через Центральную Азию к Средиземному морю. Ещё в III веке здесь была переправа через реку Амударью. На этой переправе стоял город-крепость Амуль. Здесь сходились торговые пути из Европы в Иран и Индию. Амуль входил в состав Кушмирского рабовладельческого государства. В XI веке сельджукские туркмены полностью покорили Центральную Азию. Амуль тогда переходит в подчинение туркменского царя Чагры-бека. В 1221 году Амуль противостоит звериным полчищам Чингисхана. За оказанное сопротивление город сравнивают с землёй. Уцелевших жителей убивают или пленят. 300 лет город лежит в развалинах. В 1511 году знаменитый восточный полководец и поэт Бабур шёл со своим войском в поход и стал переправляться через Амударью возле развалин города Амуль. Его войско отдыхает возле четырёх арыков. Бабур слагает стихи об этом красивом месте возле четырёх арыков. Он назвал это место Чахарджуй, что значит четыре русла. На этом месте появляется новый город под названием Чарджоу. Переиначенное Чахарджуй. С XVI века Чарджоу входит в состав бухарского ханства. И только в 1877 году подпадает под протекторат России. Вот такая богатая история у этого замечательного города. И что мы видим сейчас? Убогие постройки, большая часть из которых- советские бараки.

Проехали Чарджоу и въехали на мост через Амударью. Мы снова переехали с левого её берега на правый. И вот уже подъезжаем к границе между Туркменией и Узбекистаном. Граница, конечно, тогда была ничем не отмечена. Шофёр остановил машину и сказал, что приехали в Сандаклы. Я виновато стал говорить, что мол, у нас с деньгами плохо. Вот есть 50 копеек. К моему удивлению шофёр сказал, что не надо ему никаких денег. Мол, что тут ехать – всего 25 километров. Я, довольный,распрощался с шофёром и вылез из кабины. Шофёр показал нам, как выйти на трассу, сел в машину и поехал по своим делам.

Саманные домики посёлка тянулись целый километр. Но вот мы вышли на трассу. Опять жара и ни одной машины. Прошли по трассе с километр, подальше от саманных построек. Шоссе здесь шло сквозь пески Кызылкум. Река Амударья разделяла две эти великие пустыни. Такой же ярко-жёлтый песок, белёсое небо, звенящая жара и никого вокруг.

Сидим час, ещё сидим полчаса и тут видим, идёт машина в сторону Чарджоу. Нам туда не надо, но в нас поселяется надежда: всё-таки здесь ходят машины, глядишь и подберут. Ещё через полчаса едет большая машина МАЗ. За рулём узбек в тюбетейке. Останавливается. Куда спрашивает. Говорю в Бухару. Деньги спрашивает есть? Я говорю, что есть немного. Шофёр говорит, мол, садитесь в кабину, как в такси повезу. Кабина у МАЗа большая. Три человека свободно вмещаются. Мы влезли, ужались, чтобы не мешать шофёру. Рюкзаки поставили себе под ноги. До Бухары ехать километров 70.

Едем сквозь пески. Ни одной встречной машины. Так что нам крепко повезло, что шофёр- узбек остановился. И вот впереди зелёная полоска реки подходит к самой дороге. Спросили у шофёра, что это за река? Он сказал, что это Зеравшан. Река заросла камышом, течёт бурно. Удивительно, но тогда река Зеравшан ещё текла в тех местах. Но уже в начале 1980-х её воды растащат по арыкам и каналам на орошение полей и огородов. И её русло едва доходило до Самарканда.

От монотонного рокота мотора клонило в сон. Мы уже начали смыкать глаза. Но скоро пейзаж за окном автомобиля резко изменился. Пески отступили и их сменили ровные квадратики арыков, внутри которых росли зелёные деревья, бахчи с арбузами и дынями. Вдоль дороги стали попадаться отдельные саманные домики. Их становилось всё больше и больше и вот мы въехали в легендарный город-музей Бухару.

Володя Горбунов вдруг неожиданно оживился, потёр ладони и громко сказал:

«Ну, а теперь мы пойдём в столовую!»

Эта фраза здесь была совершенно неуместна. Наступал час расплаты, и я хотел изобразить нас несчастными, безденежными, такими бедными, что не на что даже поесть. А он тут радостно восклицает, что сейчас пойдём деньги тратить на еду в столовой. Услышав эти его слова, я ткнул Володьку локтём в бок, мол, не болтай лишнего. Он, видимо, понял намёк и прикусил язык.

Шофёр выехал на узкую улочку, утопающую в зелени фруктовых деревьев и остановил машину. Обращаясь к нам, он вежливо сказал:

«Ну вот, приехали. С вас 5 рублей».

Я сказал, что сейчас и подтолкнул ребят, чтобы выходили. Ребята с удивлением посмотрели на меня. Мол, неужели отдаст 5 рублей за 70 километров?

В след за ребятами и я вылез из кабины, подошёл к шофёру, протягиваю ему рубль и говорю жалобным голосом, что вот это всё, что у нас есть. Шофёр сначала не понял, но осознав, что я вместо пятёрки подаю ему рубль, скривил своё лицо и ненавистными глазами впился мне в физиономию. В эту же секунду он разразился таким матом, что любой русский мужик бы заслушался. Я стоял с протянутым рублём, а он поливал меня отборным матом. У меня уже устала рука держать рубль, и я сделал движение, чтобы убрать рубль в свой карман. Поняв это, узбек вырвал из моей ладони рубль, спрятал его себе в карман, ещё раз посмотрел на меня зверским взглядом и сев в машину захлопнул за собой дверь. Я пошёл к ребятам, а шофёр, показав мне кулак, поехал прочь.

Ребята, наблюдавшие эту сцену расплаты, думали, что сейчас будет драка, и удивились мирному завершению этой разборки.

По маленькой улочке, утопающей в зелени, мы вышли на просторный проспект, обрамлённый высокими платанами. И прямо перед нами из-за поворота «выросло» огромное средневековое сооружение с высокой стеной и арочными воротами с двумя башнями (фото № 4). Всё это сооружение напоминало крепость с угловыми парадными воротами. Мы подошли к этим закрытым воротам. Ни одного человека поблизости не было. Не у кого было спросить, что это за сооружение. Но на закрытой двери висела табличка. Надпись на ней гласила, что это крепость-музей Арк. Музей работал с 10 до 16 часов. Выходной день понедельник. Вход в музей 30 коп.

Позже я узнал, что Арк – это резиденция царей династии Аштарханидов, построенная в XVII веке. Высокие 16-ти метровые стены в периметре 800 метров, скрывали от простолюдинов дворцы эмира и царствующих вельмож. Крепость Арк была построена на развалинах старого города Бухара. Возраст этого старого города определяется полутора тысячелетиями. В 1220 году звериные полчища Чингисхана превратили процветающий тысячелетний город в руины. И только через 300 лет Бухара оправилась после нашествия диких варваров. Бухара в средние века стала наряду с Самаркандом центром культуры, науки и искусства. В этом городе жили выдающиеся люди: Рудаки, Фирдоуси, Авиценна, Аль-Фараби, Омар Хайам. Бухара со времён средневековья прожила в красоте и блеске до 1920 года. Ровно 700 лет. Пока не пришли новые большевистские экстремисты. Во время Гражданской войны Красная армия под командованием М.В.Фрунзе вела здесь боевые действия. По приказу Ленина и Троцкого город-музей Бухара подвергся жесточайшей бомбардировке. Дворцовый комплекс Арк превратился в руины. Последний эмир Бухары Сейид Алим-хан (1880-1944) успел бежать за границу. Никакой необходимости бомбить Бухару не было. Но её разбомбили, так же, как и другие исторические города царской России.

Мы шли вдоль высокой стены крепости Арк. Я заметил, что стена во многих местах подновлена, реставрирована. Большие участки стены выложены новым кирпичом. Но вот пошли участки с разбитой стеной. А далее весь угол крепостной стены стоял в руинах. Сквозь эти проломы в стене просматривалось хаотическое нагромождение камней и внутри крепости. До этих развалин у реставраторов ещё не дошли руки.

Уже вечерело. Было около 18 часов. Надо было спешить в столовую. Мы не ели уже двое суток. Хоть бы один человек попался нам на пути, чтобы спросить у него, где здесь столовая. Мы шли по совершенно пустой улице возле развалин средневековой стены. И тут из-за угла к нам навстречу идут две фигуры, все затянутые в белую паранджу. Это для меня было неожиданное зрелище. Во-первых, я никогда в жизни не видел женщин в белой парандже. Во-вторых, в закатных лучах древние развалины смотрелись очень эффектно, и на их красном фоне увидеть средневековый наряд мусульман было экзотично.

Мы полностью окунулись в средневековье, будто перелетели туда на машине времени. Спрашивать у ортодоксальных мусульманок, где здесь столовая, мы не решились. Но как только мы сами повернули за угол, так услышали звуки ритмичной мусульманской музыки, раздававшейся от небольшой базарной площади. Мы направились туда. Там и была столовая, но она уже закрылась. Да и рынок уже закрывался. А есть нам страшно хотелось. Тогда мы пошли на рынок и, не торгуясь, купили 6 килограмм помидор за 15 копеек. По 2,5 копейки за кг. Конечно, можно было сторговаться и дешевле, но и это были совсем небольшие деньги. Затем мы купили в ларьке килограммовый батон серого хлеба, кажется за 12 копеек, сели на скамеечку и стали всё это есть, предварительно помыв томаты. Возле нас проходили узбеки и косились в нашу строну. Но мы никого не замечали. Мы ели в своё удовольствие. Как же мы проголодались за двое суток!

Съев всё до крошки, мы перекурили и стали думать, что нам делать дальше. Дальнейший наш путь лежал на Самарканд. Оттуда на Ташкент – Чимкент – Ленгер. От Бухары до Ташкента почти 600 километров. Сможем ли мы преодолеть это расстояние за сутки или двое? Сегодня 30 августа был последний рабочий день недели. На руднике Ленгер геологи начнут работать только 2 сентября. У нас ещё есть время. Я очень хотел посмотреть достопримечательности Самарканда. Я много о нём читал, видел очаровательные фотографии, и теперь мне не терпелось увидеть его воочию. Но для начала надо до него добраться.

В ночное время лучше всего перемещаться по железной дороге. Ночь - время движения товарных поездов. И можно бесплатно проехаться, сев на правильный поезд. И оставаясь бдительным, не так, как было двое суток назад. От того, что мы по-мальчишески расслабились, пришлось потерять сутки. Хорошо - лишь сутки. Мы могли бы уже сегодня быть в Ленгере. Ну, и тут есть своя положительная сторона. Теперь есть время побывать в Самарканде.

Согласно нашему атласу железных дорог, Бухара стоит в стороне от Среднеазиатской железнодорожной магистрали. Как мы узнали у местных жителей, чтобы попасть на железную дорогу, надо доехать на автобусе до станции Коган. Автобус отходит от базарной площади.

Мы подошли к остановке автобуса. Народу было немного. Пришёл автобус очень быстро. Мы разместились в нём со своими рюкзаками. Заплатили за билет по 10 копеек с человека. На наши рюкзаки кондуктор даже не обратил внимания. Тут все едут с огромными баулами.

Приехали на вокзал. Пошли смотреть расписание поездов и стоимость билетов. Поезда до Ташкента ходили раз в сутки. Но стоимость одного билета даже в общем вагоне 16 рублей. А у нас в наличии всего на троих 25 рублей с копейками. На эти деньги не разбежишься. Мы решили узнать, идёт ли сегодня какой-либо товарняк в сторону Самарканда. А как узнаешь? Кто тебе скажет?

Мы пошли на перрон, сели на скамейку и смотрим по сторонам, вдруг пойдёт какой-нибудь разговорчивый обходчик. Никого. Прошлись по перрону. И тут, неподалёку, увидели работающую на путях женскую бригаду железнодорожниц. Голоса вроде бы русские оттуда доносятся. Решили заслать к ним нашего человека, специалиста по обольщению женского пола. Среди нас был единственный специалист в этих вопросах – Володька Горбунов.

Поэтому мы сели на скамейку, а Володя налегке пошёл к работающим женщинам. Мы издали видели, как он подошёл к ним. Что-то у них спросил. Они нехотя ответили. Затем Володя стал что-то говорить, жестикулируя руками. Женщины бросили работу, и подошли к нему. Со стороны было видно, что в разговоре участвуют все четыре женщины. Разговаривали они долго и тут по громкоговорителю объявили, что на восьмой подаётся двадцать шестой. Женщины, услышав это, нехотя продолжили работать. Только одна осталась болтать с Володькой. Но скоро и она включилась в работу, а Володька пошёл к нам. Я обратил внимание, женщины посматривали, куда он отправился.

Скоро Володька подошёл к нам и сказал, что всё разузнал. Одна девица даже адрес свой ему дала. Но нас интересовал товарняк. Оказалось, что через два часа до Самарканда пойдёт целый состав с нефтяными цистернами. Но остановится ли этот состав на станции Коган, женщины не знают. А мы не знали, будут ли тормозные площадки на вагонах с цистернами? Может быть, среди цистерн будут и обычные вагоны? Но всё это выяснится, только когда подойдёт этот товарный состав.

Время подходило к 20 часам. Уже стемнело. Женщины объяснили, что состав пойдёт по второму или третьему пути. Мы выдвинулись к рельсам. Подошли к фонарному столбу. Здесь, в круге света, сели на свои рюкзаки и стали ждать товарняк, напряжённо всматриваясь в кромешную темноту. Никакого подвижного состава пока не было. Только один маневровый тепловоз пробежал по рельсам сначала в одну, а затем в другую сторону. И опять всё погрузилось в темень. Но вот вдалеке блеснул луч прожектора и послышался звук приближающегося состава. Луч света, как лазер резал темноту, становясь всё ярче и ярче. От ночного холода и напряжения нас немного знобило. Каждый из нас, всматриваясь в приближающийся состав, гадал: остановится поезд или пролетит мимо. Мы уже готовы были запрыгнуть в него на ходу. Луч прожектора светил мимо нас. Казалось, что состав стоит на месте и только дразнит нас своим присутствием. Однако он всё ближе и ближе подходил к нам, замедлив скорость.

«Неужели не остановится?» - думали мы.

И вот тепловоз, тяжело пыхтя, поравнялся с нами. Прожектор перестал нас слепить, и мы увидели большие, перепачканные нефтью цистерны. Они ползли возле нас на медленной скорости. Мы внимательно осматривали каждую из них, ища тормозную площадку, куда можно было запрыгнуть и там разместиться. Но ужас, состав состоял из одних цистерн, заполненных нефтью. Там нет тормозных площадок. И, вдруг мы увидели одну цистерну с маленьким обитым досками тамбуром. Малюсенький тамбур с закрытой деревянной дверью. Это было очень неожиданно, будто подарок нам. Андрей дёрнулся, хотел вскочить на подножку этого странного тамбура, но не успел. Вагон-цистерна прокатилась мимо. Мы успели только проводить её взглядом. Но тут, когда последняя цистерна поравнялась с нами, послышался сильный скрип тормозных колодок, лязг сцепок и состав стал останавливаться. Мы опрометью помчались к той странной цистерне с деревянным тамбуром. Состав полностью остановился, когда Андрей вскочил на подножку тамбура и дёрнул за дверную ручку. Дверь открылась, и он быстро вскарабкался внутрь тамбура. Мы последовали за ним. Тамбур был настолько тесный, что мы могли только там стоять, не снимая рюкзаков. Дверь тамбура закрывалась на внутренний засов. Мы закрыли дверь и стали как-то устраиваться в таком узком пространстве. Тамбур был шириной всего в полметра и шириной полтора. Мы сняли рюкзаки и хотели сесть на них. Но ноги некуда девать. Колени не давали опустить ноги вниз. Тогда мы с Андреем сели на рюкзаки спиной к двери. Благо двери закрывались изнутри, а то можно было вывалиться на ходу. Володька втиснулся в маленький промежуток между нами.

Поезд тронулся. Нас начало раскачивать, так, что мы постоянно бились ногами друг о друга. Кроме этого, ветер свистал во все щели тамбура. Было очень зябко. Мы дремали и пытались заснуть. Но от неудобного положения постоянно просыпались. Кромешная темнота и неимоверная теснота сопровождали наше путешествие. Но, несмотря на это, мы заснули. Поезд часто останавливался на всех маленьких станциях и разъездах. Каждый резкий толчок поезда будил нас. Мы просыпались и снова засыпали. Казалось, этому не будет конца.

Мы уже потеряли счёт времени. И тут нас разбудил резкий стук в дверь тамбура. Ломились в дверь, которую я подпирал спиной. Первые секунды я не мог сообразить, где я. Затем я попытался встать, наступив на Володьку. Развернувшись, я открыл дверь тамбура, едва не вывалившись наружу. В этот миг яркий свет фонаря впился в моё лицо. Я невольно зажмурил глаза и загородился от света. Грубый хриплый голос спросил громко:

«А вы как сюда попали? Давайте вылезайте отсюда скорей, а то наряд вызову».

Мы медленно поднялись и спрыгнули в темноту. При свете фонаря мы увидели перед собой пожилого человека в железнодорожной форме и стоящего рядом с ним солдатика с карабином за спиной.

Железнодорожник спросил нас тем же хриплым, но уже дружелюбным голосом, мол, откуда мы и зачем мы здесь. Мы ответили, что едем в Самарканд. А сами мы геологи.

«Вот оно что» - проговорил железнодорожник – «Значит, на службе находитесь? Как и мы».

Железнодорожник объяснил нам, что этот состав сейчас пойдёт на сортировку, а через час сюда придёт «порожняк» до Катакургана. Вот на нём можно доехать до узловой станции Катакурган. Но только надо не проспать Катакурган, так, как «порожняк» тоже отправится на сортировку. От Катакургана рано утром пойдёт пассажирский поезд до Самарканда. Мы спросили, где мы сейчас находимся. Нам ответили, что мы приехали на станцию Зиадин, где пассажирские поезда не останавливаются.

Нам ничего не оставалось, как надеть свои рюкзаки и пойти внутрь маленького вокзала, больше похожего на сарай. Там была всего одна скамейка и никого народа. Горела всего одна тусклая лампочка, но было тепло. Лавочка вмещала только двух человек. Андрей сел на свой рюкзак, а мы с Володькой заняли лавочку. Так мы, молча, сидели и скоро стали дремать. Андрей сказал, что он покараулит поезд и разбудит нас через час.

Мы с Володькой мигом уснули. Но только разоспались, как нас разбудил Андрей. Нам показалось, что прошло всего пять минут, а, оказывается, пролетел целый час. Пришлось подниматься и выходить из тёплого помещения.

Лёгкий морозец быстро вывел нас из полудрёмы. Было всего лишь четыре часа утра. Мы стояли на платформе в полном одиночестве. Чтобы окончательно не замёрзнуть, мы стали подпрыгивать на месте и толкать друг друга. Но вот из темноты вырвался яркий луч света. Это приближался наш «порожняк». Ещё задолго до станции он снизил скорость и медленно- медленно подползал к нам. В составе поезда почти все вагоны были с тормозными площадками. Мы сели в середину состава на открытую тормозную площадку. Она была не очень просторная, без дверей, но хоть не было такой тесноты, как в тамбуре возле цистерны. Да и ехать до Катакургана было недалеко, всего около 40 километров. Основную часть пути от Бухары до Самарканда мы уже проехали за ночь.

Но эти 35 километров мы ехали около двух часов. На открытой площадке мы сильно продрогли. Пришлось доставать из рюкзаков одеяла и укрываться ими. По атласу железных дорог мы отслеживали наш маршрут. Нам очень не хотелось проехать станцию Катакурган и оказаться в местах, откуда опять долго придётся выбираться. В этот раз за правильностью маршрута следил я. Почти на каждой остановке поезда я высовывался с тормозной площадки и читал названия станций и полустанков. И, тем не менее, станцию Катакурган мы проехали. Поезд не остановился там, а проехал на сортировочную площадку, которая находилась в километрах двух от железнодорожной станции. Пришлось возвращаться по рельсам обратно.

Уже забрезжил рассвет, когда мы подошли к зданию вокзала Катакурган. Зашли в вокзал. В совершенно пустом зале ожидания на скамейке спал один единственный старик. В халате, в мягких сапогах, подложив под голову свой баул. Тюбетейка сползла у него на глаза, обнажив густые седые волосы.

Стараясь не будить спящего старика, мы посмотрели расписание поездов. Оказалось, что пассажирский поезд до Самарканда отправлялся в 9 часов утра местного времени. Билетная касса была закрыта. Возле кассы на стене висела табличка с тарифной стоимостью на билеты. До Самарканда билет в общем вагоне стоил 80 копеек. Мы решили купить билеты на поезд, чем опять мотаться по товарнякам. Благо, билеты были недорогие.

До отхода поезда было ещё два с половиной часа. Мы устроились на скамеечках. Но только вздремнули, пришёл автобус, и вокзал стал наполняться людьми. В кассу выстроилась очередь. Мы тоже, как и старый узбек, которого разбудила толпа, подошли к кассе. Скоро пришла кассир и стала продавать билеты.

Поезд задержался всего лишь на полчаса. Народу на поезд, к нашему удивлению, было много. Была суббота – базарный день. Узбеки со своими мешками, набитыми овощами и фруктами ринулись занимать места в общих вагонах. Мы тоже ринулись с ними вместе. На удивление вагоны были полупустыми, и мест хватило всем. Мы вместе с рюкзаками забрались на третьи полки. Мешочники держали свои баулы рядом с собой, и редко кто пытался их закинуть на третью полку. Мы же лежали наверху и засыпали под разговоры узбекских дехкан.

Прошлодве недели нашего маршрута по югу СССР. Мы уже втянулись в тяготы кочевой жизни. От нас в музей пошли первые посылки с образцами. Мы проехали всю Туркмению. Побывали в самом центре пустыни Каракумы, посетили уникальный природный геологический заповедник Султауиздаг. «Дуриком» очутились на советско-иранской границе,удачно избежав ареста. Проехали всю пустыню Кызылкум. И это всё уже было позади. А впереди был Казахстан со своими многочисленными месторождениями, необъятные просторы Восточной Сибири с красавцем Байкалом и Забайкальские степи с Шерловой горой и прочей экзотикой. Все минералогические находки только ожидают нас. Все наши походные житейские трудности ещё впереди, с множеством бессонных ночей, вокзальной суетой, попытками поймать попутную машину или сесть в попутный товарный состав. Но самое удивительное то, что мы сами себе выбрали такую суматошную жизнь, полную бытовых лишений, но зато наполненную романтикой странствий. Мы с широко открытыми глазами смотрели на нашу Землю, её геологическую историю, на девственную природу, которая постоянно уничтожается человеком. За время нашей поездки по стране советов, мы встречали на своём пути людей добрых и отзывчивых, а так же злых и корыстных. Мы находили понимание и постоянно получали помощь от людей, близких нам по духу. Нам посчастливилось увидеть и на себе почувствовать прелесть геологического братства. Гордость за свою альма-матер. Увидеть истинную преданность своей геологической профессии. Наша жизнь в геологии только начиналась и эта Великая поездка по месторождениям юга страны дала нам богатый опытв умении общаться с людьми, и обогатила нашу геологическую эрудицию.